[nick]Павел Пестель[/nick][status]PMML[/status][icon]https://forumavatars.ru/img/avatars/001a/e6/bf/8-1602324781.jpg[/icon][sign][sign]А на самом деле это не просто
Мне резали тело
Мне ломали кости
Но так ещё никто не делал[/sign][ls1]Павел Пестель, 24[/ls1][ls2]Дерзкий сын местного криминального авторитета, серийный неудачник и гопник[/ls2]

It's a beautiful mornin'
Настойчивая мелодия будильника вторгалась сквозь уши в сопротивляющийся пробуждению разум. И не то чтобы его держал какой-то приятный сон. Нет, Пестелю не снилось ничего. Лишь сплошная, обволакивающая темнота, но в ней не было ни боли, ни страха, ни проблем.
I think I'll go outside a while
Стоило свести в смятении брови, еще не до конца покинув спасительный вакуум сна, как первые последствия вчерашнего бурного вечера неуверенно царапнули нервы. Паша застонал во сне, переворачиваясь на спину, но тут же снова свернулся калачиком, резко просыпаясь.
An just smile.
Болело везде и сразу. Отбитые ребра ныли, пульсируя в такт набату в голове. Казалось, каждая клеточка в теле кричала в агонии, каждый нерв взрывался искрами при попытке пошевелиться, но парень все же упрямо поднял руку, нащупывая телефон, и отключил излишне позитивный будильник. Может быть стоило поспать еще? Все равно, какой ему теперь смысл вставать, куда ходить, жить в конце концов?
- Держи.
Голос брата предвещает его появление, но Паша не реагирует, лишь прикрывает глаза, стараясь максимально безболезненно изменить положение тела, чтобы стало хотя бы немного менее больно.
- Держи, говорю, легче станет, - протягивая стакан воды и пачку обезболивающих, Борис стыдливо отвернулся, стоило Павлу направить на него взгляд потухших зеленых глаз, но все же отставил поклажу на соседнюю тумбу и, наклонившись, обхватил брата поперек груди, осторожно приподнимая, - Давай помогу.
- Отъебись от меня, - яростного шипения не хватает, чтобы осадить пыл Бориса, а сил к сопротивлению просто нет, поэтому Пестелю не остается ничего кроме, как позволить посадить себя, привалившись к подушке, - Хуль тебе надо, Борь?
- Пей, - выдавив из блистера тройку пилюль, парень сунул их в ладонь брату, самолично поднося ее к его рту, и подал стакан, вынуждая запить обезболивающее.
- Спасибо, - даже глотать оказалось чертовски больно. Подавившись, Паша закашлялся, тут же сгибаясь, и, дыша через раз, прижал свободную руку к ребрам, - Блядь.
- Больно? - забрав стакан, Борис сел на край кровати и подтянул колено к груди, обхватывая его руками.
- Нет, бля, приятно. Кайфую, не видишь? Серьезно, что тебе надо?
- Пришел спросить, какие у тебя планы.
- А, ну плана два, - медленно откинувшись обратно на подушку, Павел язвительно шипел на упрямо смотрящего на него брата, - Сдохнуть и поржать над вами на своих похоронах.
- Перестань, я серьезно.
- Дык и я серьезно. Как думаешь, Вовчик пустит по мне скупую слезу? Или порадуется, крысеныш, что одним претендентом на его вожделенный трон меньше?
- Паша, - не выдержав, Борис прикрикнул на брата, подавляя в себе желание толкнуть придурка в плечо, вызывая тем самым лишь больше боли.
- Что? – вспылив в ответ, Павел дернулся было, потакая привычке, но тут же со стоном вновь принял полу сидячее положение, разом поникнув и говоря тихим тоном, - Что ты хочешь услышать? Что я все осознал, сейчас встану и пойду убивать Романова? Это же бред, Боря.
- Не говори, что он тебе дороже собственной жизни.
- Кто? Николай Палыч? Да срать я на него хотел с высокой колокольни. Он пьяный вчера полез целоваться вообще с нихуя, я тут не причем.
- Так почему не сказал?
- А что был бы толк?
- Ну да, сомнительно, - вздохнув, Борис встал, задумчиво отойдя к окну, но тут же развернулся, досадливо взмахивая руками, - И в чем тогда вообще проблема, я не понимаю?
- Ну раз нет проблем, сходи его и грохни сам. По братски, Борь. Адресок могу дать. Хочешь?
Тишина в комнате трещала напряжением, опасливо наблюдая за молниями, соединяющими две пары глаз. Каждый боролся за что-то свое. Не привыкший выказывать сопротивление Борис полагал, что жизнь какого-то левого мужика гораздо менее ценна, нежели жизнь брата, но сам марать руки, разумеется, не хотел. Павел же, не смотря на то, что уже имел дело с костлявой старухой, упрямо противился очередному приказу. Не потому, что это был его препод, не потому, что так сказал отец, и уж точно не из-за поцелуев. Он решил, что с него хватит. Приказов, насилия, бандитской жизни и мерзости. В нем словно что-то сломалось вчера и вовсе не под каблуками отцовских амбалов. Осознание содеянного ранее с Дэном отзывалось куда большей болью в груди, нежели ноющие гематомы и, вероятно, треснувшие где-то кости. Он дошел до черты. Переступил ее и ему не понравилось.
- Извини, - все же первым отведя глаза, Борис отступил, присаживаясь на подоконник и обхватывая себя руками, - Но что-то же надо делать. Он же так не отстанет, ты знаешь.
- Знаю, - тихий вздох слился с шипением втягиваемого сквозь зубы воздуха, когда Паша все же, переборов спазмы, спустил ноги с кровати и встал, упрямо отвергая предложенную руку помощи.

Просторная майка и джинсы скрывают боль, прячущуюся в наливающихся фиолетом пятнах на коже, но любимую кожанку приходится сменить на ветровку полегче, что не так давит на плечи, да и не пестрит на воротнике брызгами крови с разбитого, пусть и не сильно, лица. Паша всматривается в зеркало заднего вида, досадливо касаясь кончиками пальцев новых затянутых багровыми корочками ран, сколупывает с тихим шипением каплю засохшей крови с пробивающейся щетины на скулах, где теперь красуется длинная ссадина, пробует языком болячку на разбитой губе и лишь качает головой, переводя взгляд на подъезд, из которого должен выйти Романов. Все кажется дурным сном. Еще вчера утром его жизнь была полна смысла, радостей и предвкушений, но что у него есть спустя сутки? Избитый, брошенный, поставленный перед фактом, разве мог он решать чью-то судьбу, когда со своей то едва справлялся? Но с другой стороны, какой у него был выбор?
Достав телефон, Паша вновь нашел в списке диалогов физиономию Кротова, вчитываясь в слова и старательно избегая смотреть на прикрепленные изображения. Если его теория верна, и Владимир залез в его комп, то сомнительно, что он ограничился лишь просмотром фоток. Наверняка, мелкий ублюдок зацепился за имя Дэна и прочекал историю и их диалогов. А значит, выбор у Пестеля очень прост: либо Романов, либо Орлов. То есть по сути, выбора все-таки нет.
Открывшаяся дверь подъезда пикнула домофоном, привлекая внимание, и Паша прикрыл на мгновение глаза, собираясь с силами, ведь план ему совершенно не нравился. Две чашки кофе из кофейни, что он проехал кварталом назад, еще отдавали паром под крышечками, заполняя салон бмв бодрящим запахом, и парень, подхватив их, выскочил из машины, небрежно присаживаясь на капот.
- Эй, император, - окликнув Романова, Павел улыбнулся здоровой половиной рта и приподнял одну из кружек, - Доброе утро?
- Пестель? - удивленный Николай неуверенно огляделся по сторонам, но все же шагнул ближе, неуверенно разглядывая израненное лицо, - Что ты здесь делаешь? Что с лицом?
- Кофе тебе привез, - протянув картонный стаканчик, студент пожал плечом, чуть поморщившись, - Вечерок выдался бурный. Похмелье не мучает?
- Не смешно, Павел Иванович, - вспоминать о своих поступках по трезвости было крайне неловко, но Коля не сожалел, лишь только не знал, как вести себя дальше, ведь опыта в подобных делах у него не было, но видеть Пестеля здесь после вчерашнего было приятно, так что преподаватель улыбнулся и все же забрал предложенный кофе, втягивая носом аромат, - Но спасибо. Это прям вовремя.
- Садись, подвезу, - отхлебнув из своей кружки, Пашка махнул рукой и, пряча глаза, направился к водительской двери.
Убойная доза снотворного, смешанного с рогипнолом, сделала свое дело, выключив сознание Николая довольно быстро, оставляя на сидении лишь пускающую слюни засыпающую оболочку. А Пестель гнал до одного ему известного заброшенного дома в лесу, старательно игнорируя бессвязный лепет учителя и смотря перед собой. Все мысли были лишь о Денисе, что это все только ради него, чтоб отвести подозрения, оградить от этой части своей жизни. Пусть даже он больше и не захочет быть частью всей остальной.
Старые сосны недовольно скрипели, качая кронами под давлением ветра где-то там наверху, но на земле стояла гнетущая тишина. Заглушив двигатель, Паша сидел уже больше часа, уткнувшись лбом в сложенные на руле руки, слыша лишь размеренное дыхание Романова, да стук собственного сердца. Отчаяние сквозило меж ускоряющими ударами, поддаваясь пока еще контролируемой, но постепенно берущей верх панике. Воздуха не хватало, парень дышал все тяжелее, прокручивая в голове простой составленный с братом план. Опоить препода, увести куда подальше, да грохнуть, предоставив отцу доказательства. Все просто. Они так уже делали.
- Блядство.
Выскочив из машины, Пестель заметался по поляне перед старой покосившейся хижиной, вплетая трясущиеся пальцы в короткие пряди волос. Да, делали. Но их было пятеро, и он просто шел, как массовка. Он не знал того мужика, не спускал курок пистолета, приставленного к его голове. Один из стаи. Не контролирующий ситуацию, сливающийся в единый карающий организм, рвущий врагов по указу хозяина. Это не он. Он не хочет таким быть. Да, Романов ему никто, но убивать его из-за одного поцелуя? Серьезно?
Вытащив из кармана телефон, Паша сделал-то, что привык делать за последние полтора года, когда не мог справиться с эмоциями сам - набрал номер, выжженный в его памяти на долгие годы.
- Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Пожалуйста, ответь, - улыбчивое лицо Орлова высвечивается на экране и парень бормочет в динамик торопливую мольбу, но длинные губки обрываются, так и не сменившись любимым голосом, - Блядь.
Прорвав  оборону, паника сорвалась с губ дрожащим всхлипом, пуская студента в очередной рваный круг вокруг машины. Может просто уехать? Бросить Палыча тут, авось очухается, да найдет дорогу до города, а Паша пока уж как-нибудь убедит отца, что дело сделано, да сбежит в Москву вслед за Денисом, хочет любовник того или нет. А что если не найдет? Если Орлов окажется под ударом? Что если отец не поверит? Вопросы роились в голове, уподобляясь лавине, что грозила накрыть Пестеля с головой, навсегда погребая под грузом вины и сомнений.
- Ладно. Пойдем-ка со мной, - распахнув дверь тачки, Паша вытащил Николая и, обхватив поперек груди, потащил внутрь хижины, где усадил в углу и отшатнулся как от чумного, - Блядь, Коля, ну вот нахуя ты вчера…
Холодный пластик рукоятки ложится в ладонь, но дуло виляет из стороны в сторону, и никак не получается навести Николаю в лоб, ведь руки нещадно дрожат, и Пестель ругается вновь, мечется, поднимая пыль. Ноги не держат и комната плывет перед слезящимися глазами. Это какой-то бред. Так не должно быть. Присев на корточки, Павел провел ладонями по волосам, не выпуская из рук пистолета, и, нехотя поднял взгляд на Николая. А тот сидел грузным мешком у поросшей мхом стены, уронив подбородок на мерно вздымающуюся грудь, и слегка посапывал, заснув окончательно.
Слабак.
Щенок, не способный выполнить простой приказ. Что сложного в том, чтобы просто нажать курок и добить уже и так бессознательного человека? Голос отца в голове смеялся, подбрасывая парнишку на ноги, и Паша вновь протянул руку, подойдя ближе, приставил, наконец, дрожащий ствол к голове спящего. Курок под указательным пальцем послушно поддавался давлению неспокойного пальца, но Пестель медлил, споря с самим собой, пока все же не отдернул руку и не выбежал из избушки, прыгая в автомобиль.
На квартире, что Павел снимал для них с Денисом, было ожидаемо пусто, и судя по всему староста после вчерашнего даже не приходил, а где жили его родители, Пестель помнил крайне смутно. Дом и подъезд вроде бы еще визуально отложились в памяти, но ни этажа, ни квартиры, сын бандита вспомнить точно не мог, как ни старался. Да скорее всего и не знал, ибо никогда там не был, только подвозил несколько раз, не поднимаясь. Он вообще, оказывается, знал о своем партнере прискорбно мало. Не посвящая Орлова в нюансы своей семьи и ее дел, Паша так же не лез и к Дэну в душу, полагая, что если тот захочет, так расскажет сам. Видимо не захотел.
Найти дом оказалось не сложно, ожидание давалось труднее. Привалившись к стене у подъездной двери, Павел сидел на бетоне, уткнувшись носом в сложенные на коленях руки, и пытался собрать в голове паззл своих знаний о том, кого привык называть “своим” и думал, что знает уж получше многих. Список получался весьма небольшим. Да, парни делились друг с другом мечтами, мыслями, но судя по всему оба умело огибали сферу реального, оставляя за дверьми съемной хаты не только проблемы и ярлыки, но и большую часть своих жизней. Пестель понятия не имел, кем работали родители Дэна, были ли у него домашние животные, или как он проводил лето, когда был маленьким. Все это казалось неважным, но ведь из этих мелочей формировалась личность любовника и парень сейчас совершенно не понимал, как мог упустить все это за столь долгий период общения. Может быть Орлов прав? Может быть это и не любовь, а лишь приятная интрижка? Но почему же тогда так больно от одной мысли о том, что все кончилось?
- Опаньки, - подъездная дверь с противным писком домофона открылась, выпуская двух обладателей растянутых спортивок, что остановились напротив, сплевывая и растягивая слова, - И чего ты тут расселся?
- Отъебись.
Реагировать на низкопробных гопников совершенно не хочется, Паша даже не поднимает глаз, пока носок грязных и рваных кед, не шлепается в боковину его кроссов, оставляя грязный след.
- Слыш, пидор, тебе пора.
Еще вчера парень бы вскочил на ноги одним движением, да проучил бы осмелевших ублюдков на раз, но боль во всем теле, хоть и утихала, но все же не способствовала резким движением, так что Павел лишь оторвал голову от рук, поднимая пылающий яростью взгляд.
- Вы что, суки, бессмертные что ли, я не понял?
- Пестель? - одного вида его лица хватило, чтобы парни отпрянули, испуганно переглядываясь, и сменили дерзкий тон на заискивающий, - Братан, прости, не признали. Смотрю сидит кто-то не с нашего района, сам понимаешь.
- А ты чего здесь? Ждешь кого? Может тебе дверь открыть?
- Не надо, так дождусь. Пиздуйте уже, куда шли.
Проводив парней взглядом, Паша снова уткнулся носом в колени, сглатывая нервный ком в горле. Реально, чего он здесь ждет? Что Дэн придет домой, увидит его, даст объясниться и придумает решение проблемы? Крайне сомнительно. Но сам Пестель придумать ничего не мог. Ему нужна была помощь, а довериться он мог только одному человеку на свете.

Холод бетона от продолжительного соприкосновенья проникал в и без того ноющие кости, что вновь давали о себе знать под спавшим воздействием обезбола. Стоило бы оторвать зад от грязного пола перед подъездом, сходить до машины и принять еще дозу, но Пестель уже не был уверен, что сможет встать. Столько всего произошло за каких-то полдня и столько всего еще стоило сделать, но адреналин, разгоняющий в венах кровь до невиданных скоростей и позволивший как-то затащить Колю в дом, уходил, оставляя после себя лишь боль и пустое чернеющее нутро, наполнить которое, казалось, уже ничем невозможно. Оно, словно бездна, засасывало в себя все хорошее, что было или могло бы быть, безжалостно перемалывая крупными жерновами жестокости и сволочизма, что, видимо, все же были врожденными чертами Павла, а не навязанными отцом, как он убеждал себя все эти годы.
Какой-то полнейший бред.
Любви не бывает. Это лишь сказки, выдуманные скучающими романтиками, в попытке оправдать свою исчерпывающую наивность и веру в людей и добро. Все люди – твари. Эгоистичные мрази, думающие только лишь о себе. Это ему было выгодно держать рядом Дэна. Ему нравилось считать, что у них было что-то особенное, что-то личное, так как дома по жизни все было только лишь общее. Ему хотелось позлить отца. Не Денису, ни братьям, ни кому бы то ни было. Только ему. Пестель, как все, заботился только о собственной выгоде и комфорте, перекладывая своих демонов на чужие плечи, не сильно заботясь о том, как они будут с ними справляться. И именно он вспылил, когда кто-то тронул его игрушку.
Память – услужливая тварина – подбрасывает перед внутренним взором образ Орлова с сигаретой в перемазанных чужой помадой губах, но Паша больше не злится, видит то, что не смог разглядеть вчера – полные страха глаза на перекошенном болью лице, и лишь обхватывает сильнее колени, зарываясь носом поглубже. Наверное, у него все же сломаны ребра, ибо даже дыхание дается с огромным трудом. Прерывистый вдох больше походит на беззвучный всхлип, что тонет в складках скомканной меж ним и коленями ткани просторной куртки.
Любви не бывает. Но выбивается из стройной теории всего лишь одна простая мысль – в чем тогда была выгода для Орлова? Зачем терпел его рядом так долго? Настолько слабовольный, что не мог сказать «хватит», не мог оборвать не нужные, а то и ненавистные отношения с тем, кто только срывался на нем раз за разом, принуждая то к какой-то публичности, то к близости, то еще черт знает к чему? В чем заключался тогда эгоизм Дениса?
Может быть в том, что все бы вовсе не так, как казалось сейчас? Поливая себя последними словами, Паша упрямо противился дурным мыслям о том, кто вовсе не был ни слаб, ни податлив. У Дэна на все всегда было свое мнение, которое он отстаивал мягко, но твердо, никогда не боясь высказать все в лицо даже обуреваемому яростью Павлу, вынуждал раз за разом сбавлять обороты, за руку уводя с привычной колеи агрессии и гнева.
До вчерашнего дня.
Новые воспоминания словно удар кнута проходятся по натянутым нервам, отзываясь жженьем в носу и в крепко зажмуренных глазах. Хотелось выть, срывая голос, пока просто все не закончится: боль, сожаление, ненависть, жизнь. Каждый судорожно короткий вдох отдавался дрожью внутри, будто сотрясались разом все органы под раскрашенной синяками кожей.
Минуты тянулись годами. В дверь то и дело кто-то входил, выходил, пару раз ему в макушку тыкался мокрый собачий нос, за чем неизменно следовало шипение сверху, но Павлику было насрать. Они были никто. Их шаги не отзывались в нем ни малейшим откликом, их слова не имели смысла.
- Ой, простите, я вас не заметила.
Спустя бесконечность цокот каблуков и последующий писк домофона возвестили о появлении очередного жильца, спешащего по своим делам. Выскочив на улицу, женщина развернулась, высматривая кого-то, пока ее сумка, набитая всеми так дорогими женскому сердцу и тяжелыми вещами, по воле инерции продолжала движение, остановившись лишь встретив сопротивление в виде Пестелевского уха.
Болезненно втянув носом воздух, Паша качнулся, как сидел, всем телом, но сохранил равновесие, только лишь пробубнив в ответ что-то не сильно членораздельное. Глухой безжизненный голос из недр комка ткани и плоти, что еще вчера был гордым и сильным сыном бандитского авторитета.
- Милый, у тебя все в порядке? – незнакомка присаживается рядом на корточки, явно разрываясь между необходимостью бежать по делам и своей натурой, проходит невесомым касанием по предплечью, чуток сжимая.
- Угу.
Голос пищит, взлетая к несвойственным парню высоким нотам, но это все, что получается выдавить из себя. Кожа снова взвыла под давлением пальцев, что тщетно пытались сдержать поток нахлынувших из ниоткуда чувств. Мать никогда не приходила утешать своих сыновей. Да и сама не искала ни в ком утешения. Каждый в их семье боролся лишь за себя, еще в малых лет понимая, что слезы и переживания – самый бессмысленный путь реагирования на проблемы. А иногда и самый болезненный. Иван Пестель не растил нытиков. Он растил психопатов, забивающих свои чувства кирзовыми сапогами под самые крепкие замки в отдаленных участках души. Душил всякое желание жаловаться хоть кому-то, проявлять слабость или сближаться.
Одна капля мимолетной заботы и Паша глотает ртом воздух, что не в силах пробиться сквозь слипшуюся гортань, чувствует, как его начинает колотить крупная дрожь, не понимая своей реакции.
- Ой, ну ты чего? – теплые пальцы прошлись по израненному затылку, старательно избегая касаться свежих царапин и ссадин. Нахмурившись, женщина явно хотела сказать что-то еще, но отвлеклась на шум подъехавшей машины и, легонько вздохнув, снова погладила юношу по голове, - Все наладится. Я уверена.
Пестель же в этом был совсем не уверен. Чуть приподняв голову, Павлик проводил взглядом сухих, хотя и покрасневших глаз, незнакомку до машины, из которой появился какой-то мент, и вновь уткнулся носом в колени. Наверное, ему стоило бы прислушаться к их разговору, не раз переходившему на повышенные тона, но парень концентрировался на судорожных вдохах и выдохах, не видя и не слыша ничего вокруг, привычно пытаясь загнать бурю чувств в загон контроля.
Дешевые железные двери сквозили щелями, плохо прилегая к бетонным стенам блочного дома, и явно не были знакомы с понятием звукоизоляции, поэтому голос Дениса Паша услышал сразу за скрежетом несмазанных лифтовых дверей. Звук знакомых шагов разом подбросил поутихшие эмоции, взвинчивая напряженные нервы. Не справляющийся с перегрузками мозг кипел, отдаваясь болезненной тахикардией в сердце, легкие жгло от нехватки воздуха, так как парень резко забыл, как дышать.
Разве не этого он тут ждал целое утро? Не ради этой встречи рисковал всем: что его заметят мордовороты отца, что Николай Палыч проснется в лесу и тупо свалит, что Денис не захочет его больше видеть или вообще сдаст его за вчерашнее органам? Липкий ужас сковывал задубевшие мышцы, не давая даже пошевелиться, хотя Пестель и не думал куда-то бежать. Он лишь жмурится на словах о том, что все в прошлом, сглатывает горький ком сдавленным горлом и медленно поднимает свой взгляд.
Смотреть в лицо любовнику слишком страшно и Паша сверлит глазами ворот белой футболки, кривится рот в гримасе еле сдерживаемых терзаний. Каждая клеточка покрытой синяками кожи на шее Дениса, что обвинительный приговор, последняя воля перед расстрелом. Остатки надежды корчились в предсмертных муках, выжигаемые каленым железом в руках совести, лишь подстегиваемой вырванной из контекста фразой о любви от отца, которого Дэн отсекает железной дверью, то ли не желая все же смешивать провалившуюся интрижку с семьей, то ли привычно ограждая их обоих от мира. Слишком хочется верить в последнее. Пестель кривится на мгновенье, давя само право надеяться, но все ж поднимает свой взгляд еще выше, в миг попадая в капкан дрожащих глаз.
Если бы можно было передавать свои мысли другим, давать прочувствовать то, что гложет, не пытаясь облечь в скудную оболочку слов, Паша отдал бы все, чтобы донести до Дениса весь спектр испытываемых эмоций. Они разрывали юношеское тело на клочья, противоборствуя зачастую друг с другом: радость встречи боролась с огромной виной за содеянное, уступала место отчаянию, идущему против разума и любви. Наверное, все же любви. Хотелось кричать, как в тупых российских сериалах, отвечая на каждое заслуженное обвинение клишированным «я люблю тебя», но парень молчит, словно сшил кто-то губы стальными нитками, цепляется глазами за взгляд, боясь даже моргнуть. То, что он сотворил – не любовь.
- Ну, - пересохший язык ворочается во рту с трудом, шелестя охрипло, - За то же, за что и ты.
Хочется сказать столько всего и разом, но сонм эмоций выплескивается недошуткой, о которой мужчина моментально жалеет, подаваясь вперед, но не успевая, вслед за исчезнувшими пальцами. Тупой придурок, ты заслужил каждый удар, каждый синяк на твоем жалком теле.
Побои и продолжительное сидение на бетоне вынуждали чувствовать себя стариком. Медленно разогнув руку, Павел уперся ею в асфальт, разворачивая закостеневший корпус. Двигаться приходилось медленно, с остановками на вдох, но Пестель упрямо поставил рядом вторую руку, перенося вес тела на протестующие кости, после чего с тихим шипением встал, не сразу разогнув спину. Голову повело от хлынувшей в расправленные конечности крови, и парень оперся ладонью о стену, в ожидании когда пропадут поплывшие перед глазами цветные пятна.
Соберись, тряпка. Еще ничего не кончилось. Можно сказать, все еще только лишь началось. Падать замертво и страдать будешь когда-нибудь завтра, а пока иди и расхлебывай то, что сам натворил.
Злость помогала аккумулировать остатки сил, вкладывалась в поддержание туловища на ногах, наравне с ослиным упрямством, пока Павел брел до машины, держась одной рукой за ребра, а второй выуживая из кармана мятые сигареты. Не то чтобы сильно хотелось курить, сколько отсрочить момент разговора, но дрожащие пальцы выдавали волнение с головой. Пестель силился попасть кончиком сигареты в огонь, но чертова отрава никак не желала воспламеняться, так что спустя пару секунд, парень все же бросил попытки и, раздраженно бросив пачку вместе с зажигалкой на приборную панель, сел в тачку, покосившись в сторону пассажира.
Были и горько и одновременно радостно, что Орлов смотрелся в его бмв в разы гармоничнее Палыча, вписывался идеально, не смотря на свой бледный вид. Вновь поправив зеркало заднего вида, Паша заерзал на сидении и завел автомобиль, не зная куда деть руки и постоянно перемещая их на руле.
- Дэн, я... – заговорить удалось не с первой попытки. Пару раз открыв рот, парень выдавил из себя пару слов, но снова осекся, не зная, какие слова вообще могут хотя как-то перевесить чашу весов его мудачизма, - Ладно, давай я тебе просто кое-что покажу, а потом...
Не зная, что будет потом Павел бросил на Орлова косой взгляд, избегая зрительного контакта, и вдавил ногу в пол, срываясь с места под визг шин в направлении леса.
[nick]Павел Пестель[/nick][ls1]Павел Пестель, 24[/ls1][ls2]Дерзкий сын местного криминального авторитета, серийный неудачник и гопник[/ls2][sign]А на самом деле это не просто
Мне резали тело
Мне ломали кости
Но так ещё никто не делал[/sign][icon]https://forumavatars.ru/img/avatars/001a/e6/bf/8-1602324781.jpg[/icon][status]PMML[/status]

[nick]Павел Пестель[/nick][ls1]Павел Пестель, 24[/ls1][ls2]Дерзкий сын местного криминального авторитета, серийный неудачник и гопник[/ls2][sign]А на самом деле это не просто
Мне резали тело
Мне ломали кости
Но так ещё никто не делал[/sign][icon]https://forumavatars.ru/img/avatars/001a/e6/bf/8-1602324781.jpg[/icon][status]PMML[/status]
Треклятый ствол. И чем он вообще только думал, оставив его на сидении? Чуть отвернув лицо, Паша прикрыл на секунду глаза, вновь кляня себя последними словами. Чем думал- чем думал. Ничем. Он сегодня вообще был не в состоянии думать. Его мозг занимало слишком много задач одновременно, чтобы еще беспокоиться о таких мелочах, как брошенный куда-то ТТ. Отец за такое бы устроил взбучку...
Урчание верного BMW всегда успокаивало юношу, что всегда при любых проблемах первым делом прыгал за руль, позволяя железному другу унести его прочь от проблем, треволнений и прочих забот. Именно тут он обдумывал и принимал все свои, далеко не всегда, удачные решения, зализывал раны, кричал, корчась от боли и ран, лупил в гневе руль, делился всем, что имел: и горем, и радостью. Разумеется, до того, как встретил того, кто стал еще большим. Кто стал всем.
Сидящий на пассажирском сиденье студент, сам того не зная, изменил все. Он должен был стать очередной гнусной шуткой, мелким пятном грязи на фирменных кедах старшего выблядка бандитского авторитета. Униженный, с растоптанный репутацией, Орлов должен был стать просто очередным ноунеймом в бесконечном списке Пестелевских врагов. Что называется: одним больше, одним меньше, когда их так много, уже никто не считает. Но стал именно тем, за кого Павел готов был грызть глотки, перечить отцу и идти по головам. Слишком открытый для этого мира, слишком добрый для того, кого по нелепости выбрал, Денис щедро делился с любовником своим светом, видимо, не до конца понимая, насколько черна и бездонна была дыра в груди друга. Принимая Пашу любым: злым, агрессивным, упертым и даже слабым, диджей вытеснял потихоньку въевшиеся отцовские установки, вселяя доверие и заботу взамен.
И это было пиздец, как страшно. Страшно открыться, подставить другому обнаженное горло, в одной лишь надежде на то, что тебя не порвут в тот же миг на клочки. Но еще страшней оказалось смотреть, как это делает кто-то другой. Как кто-то другой, кто безмерно дорог, оголяет глотку, только лишь, чтобы подставить ее тебе. А ты не уверен, что достаточно хорош, чтоб не наброситься, повинуясь взращиваемому годами инстинкту.
Шуршанье колес и шум двигателя едва ли были теперь способны снизить накал эмоций владельца, вцепившегося в руль мертвой хваткой. Паша даже не гнал, как обычно бывало, со значительным превышением, откровенно плюя на пдд и законы, а, отдавая себе отчет, что слишком отвлечен от дороги, практически еле полз. Разумеется, по его меркам, спидометр-то уверенно показывал не меньше семидесяти километров в час в черте города. Слова Дениса шрапнелью вонзались в оглушительно бьющееся мужское сердце, оставляя маленькие кровоточащие раны, забирая с собой не только кровь, но и душу. Пестель хотел что-то сказать, возразить, тормознуть тачку и поцелуями остановить сбивчивые объяснения, он даже готов был встать на колени и умолять, хотя этому и противилось все его существо. Но он промолчал. Только взял, не глядя, предложенную сигарету, с трудом отлепив от руля дрожащие пальцы, хотя закурить так и не смог. Так и держал, зажав между средним и указательным у руля, пока пепел не начал сыпаться на колени, после чего тоже выбросил ненужный окурок в окно, выезжая на финишную прямую.
- Не тебя.
Голос на удивление ровный, не сквозит ни намека на какой-то тон или эмоцию. Отступать было некуда. Ставки сделаны и Дэн уже открыл свои карты, выжидательно глядя на оппонента, но на руках у Павлика был, увы, далеко не фулл хаус. Вздохнув, насколько позволяли больные ребра, Пестель припарковался второй раз за день перед кривой избушкой и, заглушив мотор, откинулся на сидении, глядя ровно перед собой. Чертовски хотелось спать. Это было уже просто слишком. Слишком много чувств и давления за прошедшие сутки для того, кто предпочитал вообще не знать ничего об эмоциях, задвигая их как можно дальше. С тихим хлопком внутри будто что-то взорвалось на словах о любви, не выдержав нагрузки, будто предохранитель перегорел, вырубая разом свет во всей системе. Ни гнева, ни страха, ни чувств. Паша ощущал внутри сейчас одну лишь звенящую пустоту, пребывал будто снова в вакуумной оболочке, в которую не проникало ничто извне, кроме одной простой мысли, что уже давно занимала внимание парня, но терялась в миллионе других.
- Я не умею толкать красивые речи, - наклонившись, Павел протянул не дрожащую боле руку к ящику для перчаток и, щелкнув кнопкой, достал пистолет, - И не уверен, что то, что я хотел показать, все еще тут, но все же пошли.
Вот если бы все было так просто с утра. Сейчас он был готов зайти в хижину и прям с порога всадить в Палыча хоть всю обойму. Какая разница вообще? Кто он ему? Зарвавшийся препод, решивший поприставать к студенту? За такое по местным порядкам опускали не меньше, чем на какой-нибудь зоне. Петухи не выживали в бандах типа той, в основании которой стоял Ваня Пестель. Теперь Паша отчетливо это осознавал. И должен был показать Денису.
- Ты спрашивал, что будет потом, - не дойдя пару шагов до дверей, парень остановился, но поворачиваться к любовнику не спешил, - Потом не будет, золотой мальчик. Не для тебя и меня. Завтра же ты покинешь город и никогда не вернешься. Если тебе нужны для этого деньги, я дам сколько надо, но больше мы не увидимся. Эта игра подзатянулась и ее нужно заканчивать прямо сейчас.
Ноги упрямо отказывались делать еще хоть шаг, будто держал кто-то в районе лодыжек. Паша прикрыл глаза, снова сглатывая горький ком, но тут же нахмурился, вскидывая гордо нос. Денис должен уйти. Уйти из его жизни и из его города. Он не должен стать частью того, что представляла собой жизнь бандитского выблядка, ведь Пестели не меняются. То, что Пашка сделал вчера, показав свое истинное нутро, повторится. Он растопчет Дениса постепенно в труху, уничтожая со временем его я, высасывая его свет дотла, ибо наполнить эту бездну попросту невозможно. Отец получит голову Коли, Денис получит жизнь, ну а Павел... Он получит то, что заслуживал больше всего.
- Паша?
Видимо услышав голоса, сонный Романов, держась за дверной косяк и пошатываясь, толкнул хилую дверь. Свет хмурого дня для него был слишком ярок спросонья и Коля жмурился, как щенок, лепеча что-то заплетающимся языком. Пестель нахмурился. Желваки скользнули вдоль сжавшихся в напряженье зубов, а посеревшие глаза налились чернотой. Что ж правила этой игры он точно знает. Одним резким движением, Паша выбросил ногу вперед, впечатывая мокрый кроссовок в мужскую грудь, будто препод был дверью, стоящей на пути омона. Тихо крякнув, Николай отлетел назад в глубину дома и, упав на спину, застонал, не понимая, что происходит. Больное тело его студента протестующе выло, сковывая движения и отзываясь вспышками боли при каждом движении, но все же Павел решительно сдвинулся с места, заходя в дом.
- Ты был не прав, - сжимая и разжимая на пистолете пальцы, Пестель смотрел на любовника равнодушно, чуть вскинув брови, - Мы оба были не правы. Моего отца касается все. Вот это, - холодная сталь коснулась разбитой еще днем губы, - я получил за то, что кто-то нажаловался. Что я плохо учусь. Вместе с наставлением исправить любой ценой. А вот это, - не отрывая ствола от лица, Паша скользнул им ниже до ссадины, полученной от Дениса, - за то что, кто-то решил, что будет классно вырвать единичный момент из контекста и разослать фоточки. Ну и, наконец, вот это вот все за то, что кто-то еще очень умный решил взломать чужой комп и слить эти фотки отцу, - описав пушкой круг вокруг своего корпуса, Паша навел ее на лежащего Николая и ожесточился лицом, - Кажется, я кое-что задолжал одному педагогу, решившему, что целовать студентов отличная мысль.

Слова Дениса, практически осязаемые, оседали на стенах вакуумного кокона, въедаясь в его оболочку, будто прошелся кто-то выжигателем, выводя буквы поверх реальности. Паша их почти что видит, ощущает дёрнувшимися ноздрями горелый запах плавящейся упаковки и его убеждённости.
Он убьет тебя.
Хах, хотелось бы, но это бред. Смерть слишком легкая участь. Отец не отпустит.
Ты никогда не оправдаешь его ожиданий.
Хотелось крикнуть, что он это и так знает. Знает, что не способен оправдать ничьих ожиданий. Просто не может, не приспособлен к этому. Всегда недостаточно хорош для одних, недостаточно плох для других. Всех его усилий никогда не было достаточно, чтобы заслужить чью-то любовь и внимание. Наверное, давно пора было уже смириться и перестать пытаться. Признать, что он просто агрессивная никому не нужная тварь, только и способная, что отталкивать всех вокруг, срываться и разрушать все, к чему прикасается. И Денис - дурак, если не видит этого, отказывается видеть.
Резко выдохнув носом, Пестель навёл дуло на голову Романова, прицеливаясь. Хотел Орлов того или нет, он заслуживал знать правду, должен был, наконец, понять, что эта их связь - не любовь. Больная привязанность, стокгольмский синдром - да что угодно, но не любовь. Ублюдков любить нельзя, они того не заслуживают, но во имя того, что у них было хорошего, Павел был просто обязан снять с глаз любимого эти розовые очки. Не ради себя, ведь перспектива остаться без Дэна ужасала безмерно, а ради счастья того, кто это заслуживал. Пусть даже и без него. Особенно без него.
Сильный палец скользнул вдоль металла, снимая курок с предохранительного взвода. Как все же это технически просто. Доля секунды, минимальные усилия и жизнь человека закончится моментально. Медля стрелять, Паша искал в себе былой страх причинить вред, копался в недрах души, царапая изнутри стенки своего кокона. Это не должно быть так просто. Это не правильно. Не должно так быть. Хотя может быть и должно? Мировая оружейная индустрия существует не просто так. Все стреляют друг в друга годами и ничего. Просто он сопливая тряпка.
Сжав зубы и вдохнув, Павел прикрыл глаз, чтобы прицелиться, ибо промазать и оставлять Николая калекой ему не хотелось точно, но все же, уже положив палец на спуск, не смог заставить себя тут же нажать. Вакуумный кокон дрожал под ударами содранных кулаков того, кто все же сидел где-то на дне души, не замеченный никем, кроме Орлова. Павлик кричал, что так нельзя, упрямо оттягивая с курка палец Пестеля, хватался за трещины в пустой оболочке, срывая кожу на пальцах, оставляя на острых краях чужих убеждений куски своей плоти, пытался донести, что один выстрел не решит все проблемы, а закончит лишь сразу три жизни. Сведя брови к носу, парень махнул головой, отгоняя внутреннего слабака, и снова нацелился.
Чуть дрогнув, палец прижался к курку, но стоило Дэну резко перегородить обзор, Пашка все же успел дернуть его назад. Ужас непоправимой ошибки упал сверху разом, будто перевернул кто-то ведро с ледяной водой прямо на голову бандитскому сыну. Пузырь, дававший передышку от чувств, резко лопнул, враз возвращая Пестелю все, что он пытался отринуть.
- Отойди!
Практически взвизгнув, Пашка захлебывался в эмоциях, но все еще не хотел отступать от плана. Денис должен вырваться из этого порочного круга, должен спастись от дурного влияния Пестелей, несмотря ни на что.
- Придурок! Вот он я настоящий! - в голосе не осталось и грамма спокойствия, парень сорвался на крик, не обращая внимания на дрожь в голосе, - Вчера я был настоящий! Когда же ты уже, наконец, прозреешь?!
Отдернув пистолет от любовника, Павел отшатнулся назад и, впившись пальцами в череп, отвернулся. Грудь разрывало криком беспомощности, отчаяния и боли. Подступая к глотке, он вынуждал парня согнуться, давя пудовыми гирями на хребет. Паша глотнул ледяной воздух, в надежде сдержаться, но только лишь наоборот дал ему выход, опрометчиво открыв рот и выплескивая все, что не мог выразить по другому.
- Отойди или я грохну тебя вместе с ним!
Привычно пытаясь закутаться в злость, Пестель вновь развернулся и вскинул руку с ТТ, снова направляя ее на Романова за спиной Дэна. Упертый дурак! Пойми ж, наконец, и просто уйди. Дай решить все как-нибудь так, чтобы тебя задело минимально.
Каждое слово Дениса впивалось иглой прям под кожу, вынуждая кривиться в тщетной попытке сохранить трещащую по швам маску. Годами отточенные умения отказывали Павлику, который дрожал все сильней с каждым шагом любимого. Линия губ, то сходилась упрямо в линию, то ломалась гримасой сдерживаемых терзаний.
- Ты не понимаешь. Ты не знаешь всего.
Хотелось отшатнуться, сбежать от этих приковывающих к месту глаз. Не слышать этот вкрадчивый голос, не чувствовать прикосновения обжигающих пальцев, что одним своим касанием причиняли одновременно и боль, и блаженство.
- Я не могу. Не надо.
Практически шепча, Паша умоляюще скользил слезящимися глазами по родному лицу, понимая, что проиграл. Тихий голос и прикосновения расслабляли сжатые мышцы, распутывали клубок напряжённых нервов.
Как глупо. Все эти полтора года Пестель убеждал себя, был уверен, что он тут главный и ему принимать решения, упрямо кичился своей силой, не замечая, что всем на самом деле всегда рулил Дэн. Именно он решал, какими будут их отношения, сглаживая и направляя.  Умалчивая и избегая, именно он ставил рамки, дозволяя думать, что это Павел снисходительно соглашается, наступая на горло своей гордыне. Орлов мог оттолкнуть Пашу вчера в туалете, мог послать и не ехать сюда, мог забить и свалить, не уговаривая не совершать ошибок. Все всегда решал он.
Осознание собственной слабости окончательно выбило из Павлика дух и он разжал пальцы, нехотя отдавая оружие, после чего упал коленями на грязный пол хибары. Лишаться хоть и мнимого, но контроля было больно и страшно. Все его существо кричало, что свидетели его слабости не должны жить, что так нельзя. Но осознавать, что только что чуть не совершил самую большую ошибку в жизни, было в разы хуже. Тихо всхлипнув, Паша скривился, сжимая кулаки, но все ж не выдержал и разрыдался, стоило Денису вновь оказаться рядом. Вцепившись пальцами в белоснежную ткань футболки, Пестель по-детски выл, выплескивая на друга всю боль от отцовских побоев, душевных терзаний и чувства собственного ничтожества, сотрясался в кольце крепких рук, вымаливая прощение за все и напрочь забыв про медленно приходящего в себя Николая.
- Погоди, - спустя время поуспокоившись, Паша внезапно хмыкнул и, вытерев нос, отстранился так, чтобы видеть лицо Орлова, - До меня только дошло. Твой батя мент что ли?
[nick]Павел Пестель[/nick][ls1]Павел Пестель, 24[/ls1][ls2]Дерзкий сын местного криминального авторитета, серийный неудачник и гопник[/ls2][sign]А на самом деле это не просто
Мне резали тело
Мне ломали кости
Но так ещё никто не делал[/sign][icon]https://forumavatars.ru/img/avatars/001a/e6/bf/8-1602324781.jpg[/icon][status]PMML[/status]

[nick]Павел Пестель[/nick][status]PMML[/status][icon]https://forumavatars.ru/img/avatars/001a/e6/bf/8-1602324781.jpg[/icon][sign]А на самом деле это не просто
Мне резали тело
Мне ломали кости
Но так ещё никто не делал[/sign][ls1]Павел Пестель, 24[/ls1][ls2]Дерзкий сын местного криминального авторитета, серийный неудачник и гопник[/ls2]
После слёз в голове было пусто, но совершенно не так, как раньше. Это было не принудительное отторжение чувств, но и не, как пишут в книгах, приятное очищение. Нет, просто было никак. Паша всматривался в собственное отражение в расплывшихся влажных зрачках Дениса и думал только о том, что, если ему и суждено в скором времени сдохнуть, то он готов, пусть бы только эти глаза продолжали смотреть на него таким взглядом.
- Серьезно? – тихо хрюкнув, Пестель расплылся в улыбке и, чуть придержав за ту же многострадально помятую футболку, вернул поцелуй.
Отчего-то мысль, что Орлов из ментовской династии очень сильно веселила наследника бандитского клана. Эдакий пересказ Шекспировской драмы на гейско-криминальный лад.
- Бля-я, - протяжно выдохнув, парень не выдержал и заржал, стоило Орлову закончить говорить и встать, - Ромео! О, зачем же ты Ромео? Покинь отца и отрекись навеки от имени родного, а не хочешь – так поклянись, что любишь ты меня и больше я не буду Капулетти, - пытаясь подавить смех, больше смахивающий на истерику, Павел вновь схватился за ребра и сделал глубокий вдох, - Хотя Ромео тут походу я и отрекаться тоже мне...
А может все же была доля истины в словах Дениса, которые Пестель ранее просто пропустил мимо ушей? Под отца копали давно, но благодаря сидящим на щедром окладе ментам дело на его империю все время разваливалось то за неимением улик, то за отсутствием доказательств и свидетелей. Но если бы кто-то из внутреннего круга заговорил, кто-то кого точно послушают, то может быть и был бы шанс свергнуть узурпатора с его трона. Опустив пятую точку на пятки, Паша не спешил вставать, задумчиво наблюдая за передвижениями любовника.
- Рогипнолом и нитразепамом в больших дозах.
Думать совсем не хотелось, но парень настойчиво ловил ускользающие хвостики мыслей, пытаясь связать их в единое полотно плана. Решить вопрос с Колей было куда проще, чем понять что же делать с отцом, так что, доверившись своему партнеру в первом вопросе, Павел сосредоточился на втором. Каковы вообще шансы, что у них может что-то да получиться? Не выйдет ли так, что отрубив голову гидре, на месте Ивана Пестеля вырастет еще с пяток не менее злобных голов, на которые он – Паша – не имел никакого влияния и компромата? Сомнения привычно выли, что у него ничего не получится и таких мамонтов, как его отец, просто так не свалить, но парень упрямо их игнорировал. Возможно, он сможет убедить Бориса выступить вместе с ним против бати, но зная брата, тот пойдет на это только будучи на триста процентов уверенным в успехе. Личные же мордовороты отца, вероятно, преданы только ему одному, так что видимо, как обычно, придется полагаться только на самого себя. Ничего нового.
Вновь раздавшийся голос Дениса вторгся в бег лихорадочных мыслей, вызывая на лице несостоявшегося уголовника улыбку. Чертовски приятно было осознавать, что, пожалуй, впервые в жизни он может рассчитывать на кого-то еще, что он не один против всех, что кто-то готов встать рядом не ради корысти, а просто так. Ради него.
- У меня есть что сказать, - поморщившись, Паша встал, наконец, с пола и подошел к Орлову. Староста пытался вести себя уверенно, но Пестель слишком хорошо знал любовника и отчетливо видел панику на дне черных колодцев, в которые превратились глаза из-за практически полностью поглотивших голубую радужку зрачков. Было неимоверно стыдно за то, что втянул любимого в эту грязь, которую тщательно скрывал, но в итоге сам же и толкнул малодушно в самую гущу, ведь именно это и было всей жизнью бандитского выблядка за пределами их с Денисом тесной квартирки. Хотелось обнять музыканта и оградить от всего, но было уже слишком поздно, поэтому Павлик лишь подошел ближе, неловко переминаясь, и, забрав деньги, удержал руку парня в своей, а второй огладил челюсть, оставляя ладонь у основания шеи.
- Прости, что втянул тебя в свое дерьмо, - сильные пальцы скользнули выше, зарываясь в короткие пряди, пока парень наоборот подался вперед, выдыхая скомканное «люблю тебя» в приоткрытые губы партнера, запечатывая собственные слова поцелуем.
Такой бред. Все выше озвученные самому себе аргументы, что это не любовь, что так не должно быть, что они вообще-то не голубки, оглушительно трещали по швам с каждым прикосновением губ и языков. Сказать так долго отвергаемые слова оказалось до смешного просто. Они будто сидели где-то внутри, сдерживаемые страхом и предрассудками, а теперь просто сорвались, вытолкнутые переполняющим парня чувством искристого счастья. Чувством причастности, нужности. И не кому-то там, а Денису.
- Эмм, - наконец, отстранившись, Паша смущенно отвел глаза и хмыкнул, тщетно пытаясь стереть с лица тупую улыбку, совершенно не подходящую ситуации, - Я, эмм, в общем пойду, как ты и сказал, в магазин, пожалуй. Я скоро.
Уже практически развернувшись к выходу, Пестель снова повернулся и быстро чмокнул любовника, после чего, быстрым шагом все же покинув избушку, сел за руль, вновь резко срываясь с места.
Стволы деревьев в который раз за день замелькали за окнами бмв, хлестко царапая окна, пытались привлечь внимание явно витающего где-то в облаках водителя, что еще какое-то время продолжал тупо лыбиться. Но с появлением первых домов, улыбка все же тихонько сошла с губ, а водитель заерзал на сидении, сжимая на руле пальцы. Стоило все же придумать какой-то план получше. Допустим, Николай Палыч все же не вспомнит, что тут происходило последние пару часов, но вряд ли забудет, что с утра от подъезда его подобрал именно Пестель. Да и отец ждет каких-то результатов. Где гарантия, что когда они оставят препода пьяного дома, за ним не придут бритые быдлоганы, дабы закончить то, что не смог сделать бывший наследник?
В кармане куртки завибрировал телефон и Паша, чуя нутром, что это не Дэн, скривился, выравнивая нервно вильнувший нос автомобиля, но все же достал телефон.
- Что?
- Ты мне скажи, - голос Бориса явно дрожал, выдавая нервозность ожидания новостей, но Павел не собирался вдаваться в подробности.
- Борь, мне некогда.
- Ты это не сделал, так? Тебе нужна помощь?
- Нужна, но ты мне, боюсь, ее не окажешь.
- Паш...
- Отцу привет.
Отключившись, Пестель затормозил у алкогольного магазина и, бегло оглядываясь, вышел из машины. Было крайне сомнительно, что брат звонил по своей инициативе и что батя не отправил уже кого-то на его поиски. В каждом незнакомом лице чудилась рожа предателя, виделось осуждение в каждом брошенном через плечо взгляде. Наскоро схватив несколько бутылок виски, Паша сгреб, не глядя, рукой в корзинку горку снеков и прошел на кассу, стараясь не смотреть по сторонам. Впервые за долгие годы известность его лица и фамилии в маленьком городке тяготила бандитского сына.
- Брошюрку возьмете?
- Чего? – натянув на голову капюшон от ветровки, Павел перевел взгляд в указываемом кассиром направлении. Небольшой стенд с религиозными брошюрами пестрел заголовками в стиле «Кто ударит отца своего или свою мать, того должно предать смерти. Исход 21 стих 15», «...ибо не вы будете говорить, но Дух Отца вашего будет говорить в вас». Липкий страх вновь пробежался холодными пальцами вдоль позвонков, вынуждая парня резко побелеть лицом, и Пестель лишь качнул головой, забирая звякнувший стеклом пакет, чтобы скорее ретироваться обратно в машину.
Нелепость затеи вновь боролась с желанием вырваться на свободу. Паша давил гашетку в пол, дрифтуя на поворотах. Ему было просто необходимо увидеть Дениса, ведь только он мог вселить в него уверенность в правильности выбранного пути, сбить налет упаднических мыслей и поддержать. Но что если он этим самым только подписывает им обоим смертный приговор? Ведь отец не побрезгует грохнуть и Дэна, и его семью, только лишь в наказание нерадивому сыну. Прокручивая в голове слова Орлова, что это все только лишь внушение злобного собственника-отца, Пестель пытался убедить себя, что партнеру со стороны видней, что он просто снова поддается привычному образу мыслей и у них действительно может быть шанс на побег.
- Ну чего тут?
Вернувшись в дом, Паша протянул Денису пакет и, неловко засунув руки в карманы джинс, глянул на педагога. Вот уж что называется, человек оказался не в том месте и не в то время. Не встреть его вчера Павел на остановке, вся его жизнь могла сложиться совершенно иначе. Гребанный эффект бабочки, или как там это по-научному называется? Всего одно необдуманное действие, брошенные в пьяном забытье слова, попавшие не в те уши...
- А ты вообще знаешь, где он живет? – помогая любовнику поднять Палыча с пола, Пестель недоуменно нахмурился, - Я вчера узнал дом, пока подвозил его пьяное тело, но номера хаты он мне не называл. Может у него паспорт с собой, ты не смотрел?
Придерживая практически бессознательное тело, парни доковыляли до автомобиля и не без труда усадили долговязого препода на сиденье. Помятый Романов с трудом помещался в салоне и в одиночку, чего уж говорить о норовящем сесть рядом Денисе, но все же прежде чем позволить партнеру сесть в машину, Паша поймал того за руку, привлекая внимание.
- И, Дэн, спасибо. Спасибо, что не дал мне его убить и что остался рядом. Для меня это очень важно.