Опрокидывая в себя рюмку третьесортного виски, Бэнджамин не спешил приступать к выполнению предстоящего, задумчиво тарабаня пальцами по грязной стойке салуна. Каждый город, а таковых Мэнникс младший успел повидать немало, был по своему прекрасен и отвратителен, но Блэк Крик  — а именно так назывался этот маленький и замусоленный городишко на выжженной солнцем земле — был во всем омерзителен. В нем было плохо все от и до — дрянное поило, уродливые женщины, жаркие дни, холодные ночи, высокие цены, агрессивные незнакомцы, едкая нефтяная вонь и грязь на дорогах по самые шпоры. Всего этого тут было в избытке, но что самое гадкое, так это то, что тошнотворная вездесущая надпись «SHERIFF» на здании напротив салуна была идеально чистой. Словно местные жители каждый день заботливо натирали и дотошно подкрашивали эти свербящие взгляд буквы, от которых гостю их города хотелось инстинктивно сбежать ибо, сколько он себя помнил, он только и делал, что бегал от представителей власти. Шулерство, разбой, дебош, конокрадство и даже убийства, будь то свои личные грехи или заслуги всех членов банды отца, с ранних лет изрядно подпортили и без того незавидную репутацию Бэна. Благо, не в этом штате, но вот на Юг ему дорога точно была закрыта. Там за ним гонялись все кому не лень, от облезлых охотников за головами до пронырливых пинкертонцев, и если вы думаете, что первые — это опасно, то вы совсем ничего не знаете об опасности. Агентов пинкертона нельзя купить. Им не интересна ваша награда за голову, не интересен почет за поимку, им не нужны взятки и они не боятся угроз. У них есть хорошее оружие, быстрые кони, поддержка правительства, и они неизменно найдут вас везде, чего бы им это не стоило. Это лишь вопрос времени. Потому оставшись один, без поддержки со стороны банды отца, которая сейчас усердно прячется по всем штатам, Бэнджамин решил испытать судьбу, доверившись словам местных магнатов. Железнодорожная компания «Грэйсфилд», основанная неким нефтяником по фамилии Грэйс, задумала прибрать к рукам местные земли, якобы в целях проложить связующую штаты ЖД. Так сказать, все для людей пытаются сделать, но вот незадача — нужная территория не свободна. А если точнее, то на ней проживают два племя всем уже порядком осточертевших индейцев, которые наотрез отказываются продавать свою землю, не желая переселяться в заготовленную для них резервацию. И если задуматься, то за это их трудно винить, ведь в резервациях условия действительны были ужасны. Не то, чтобы Бэнджамин хоть каплю жалел коренных жителей, но и привычной для большинства ненависти он к ним не испытывал. Ему и своих проблем более чем хватало, поэтому едва оказавшись перед выбором — сопроводить одного из краснокожих в Роудс на казнь, или самому оказаться в петле, он, не раздумывая выбрал первое. Более того, имея связи, Грэйс пообещал позаботиться о былых проступках Мэнникса, избавив того от агентов и награды за голову по всем штатам, как только заключенный очутится в петле на столичной площади. В общем, это щедрое предложение, от которого глупо отказываться, особенно когда хуже уж точно не будет, и осушив третью по счету рюмку, будущий конвоир решительно развернулся на 180 градусов, зашагав прямиком в ненавистное ему здание продажного правопорядка.
— Его казнь уже стала достоянием столичных газет, посему в твоих же интересах, чтобы он оказался в Роудсе не позднее субботы, иначе у тамошнего палача работы прибавится. Понимаешь о чем я? — голос шерифа был гортанным, влажным и низким, словно медвежий рык. Собственно, он вообще походил на седовласого грызли. Косматый, щербатый и коренастый, он был почти на голову выше Бэна, который хмуро взглянул на него в ответ, будучи недоволен услышанным.
— До субботы? Газеты?  Мы так не договаривались. Дорога до Роудса займет не менее трех дней, и то если нестись галопом. Ты же понимаешь, что я не могу поехать напрямик через южную часть штата! Господи, вы бы еще лично к его соплеменникам нагрянули, и мой маршрут им нарисовали, — весьма обоснованно негодуя, Мэнникс не глядя выхватил протянутые ему бумаги, при этом, не прекращая буравить глаза собеседника взволнованным взглядом. Путь через Юг, даже при условии, что пинкертонцы уже смирно сидят в намордниках, будет откровенным суицидом для человека, за голову которого там красуется весьма круглая сумма. Ведь каждый, кто в состоянии удержать в пальцах хотя бы камень, при первой возможности неизменно постарается проломить им череп звезде местных плакатов о розыске! Но судя по ответному взгляду шерифа, подобные мелочи того вовсе не волновали.
— Это твои проблемы, Мэнникс. У тебя есть контракт, и есть индеец, а теперь забирай его и проваливайте к чертовой матери, пока я тебя рядом с ним не запер, — по причине отсутствия одного из передних зубов, а может в попытке придать себе еще больше отвратности, служитель закона выплюнул последние слова вместе с капельками липкой слюны, одна из которых застряла на его неприглядно желтеющей бороде. И не дожидаясь дальнейшего извержения, Бэнджамин напряженно заиграл желваками на скулах, медленно отступая к двери. Будучи импульсивен, он справедливо решил, что сейчас ему лучше просто ретироваться, дабы ненароком не пристрелить этого выродка, в итоге оказавшись целью номер один и для этого штата. Но как оказалось, «медведь» еще не закончил.
— Насчет мести со стороны индейцев можешь не волноваться, этот говнюк теперь последний представитель своего племени. Ей богу, ты словно газет ни читал, остолоп. Хотя чему я удивляюсь, ты наверняка и грамоте не обучен.
Рычащий мокротой смех раздался из-за спины Мэнникса, когда он уже спускался по лестнице на первый этаж, намереваясь забрать свою цель в одной из камер в подвале, но расслышав очередную порцию оскорблений, он остановился. Поддаваясь столь неуместной сейчас импульсивности, пальцы на его правой руке сами собой медленно распрямились, привычно коснувшись спящего в кобуре кольта, но спустя долю секунды, шатен сдержанно сжал их в кулак, до хруста натягивая тонкую кожу перчатки.
— Чего ты встал, Мэнникс? Вали на улицу, я сам выведу краснокожего. Видит Бог, чем быстрей он окажется шеей в петле, тем лучше для всех.
С трудом воздерживаясь от любого ответа, Бэн молча посторонился, пропуская мужчину вперед, а после сдержанно выдохнул, пряча полученные бумаги во внутренний карман куртки. Чтож, стоит признать, что начало пути явно не задалось.
Лениво спускаясь с крыльца в вязкую грязь местных улиц, гость города извлек из кармана помятую табачную пачку, принимаясь скатывать себе папиросу в надеже хоть как-то унять полыхающее внутри нечто. После минувшего разговора он был сильно обескуражен и даже сбит с толку. Он злился и одновременно боялся. Хотел вернуться и избавить шерифа еще от пары зубов, и вместе с тем дико желал сбежать. Прыгнуть в седло и просто умчаться от всех внезапно свалившихся на него проблем, к которым сейчас прибавилась и дрянная бумага, никак не желающая сворачиваться. И скомкав недоделанную сигарету, он раздраженно отбросил ту в сторону, решительно направляясь в сторону кричащего о новостях паренька.
— Читать он думает, я не умею… сука, -  пробубнив нелесные отзывы о шерифской «мамаше медведице», Бэнджамин презрительно сплюнул и, сунув цент в ладонь мальчишки-газетчика, выхватил у того местные сводки. Вот только приступить к чтению ему так и не дали. Успев лишь перекинуть страницу в поисках нужной ему информации, он снова выругался, слыша недовольное ржание и усердное хрюканье со стороны коновязи. Его кобыла по кличке Эйла была сущим недоразумение как внешне, так и по нраву. Черная словно местная нефть, относительно маленькая и тонконогая, она разительно отличалась от большинства лошадей своим причудливым «щучьим профилем» — заметно вогнутым в переносице носом. У нее была тонкая грудь, грациозная изогнутая шея, выразительные глаза и отвратительно стервозный нрав. Даже проходив под седлом Мэнникса больше года, она вечно была всем недовольна, при этом, не забывая выказывать свое негодование всем окружающим, особенно если это касалось соседства с кем либо. Да, эта причуда природы на дух не переносила незнакомых людей и себе подобных вблизи себя, из-за чего, еще будучи в банде, Бэну всегда приходилось запирать ее в отдельное стоило, дабы избежать воплей и драк, причем не только среди животных. И видит Бог, если бы не ее плюсы в виде огромной выносливости, преданности и неуемной прыти, он бы давно продал ее, купив взамен более спокойного компаньона.
— Эй, я бы на вашем месте не подходил так близко! — крикнув в сторону служителей правопорядка, которые опрометчиво вознамерились подвязать лошадей, Бэнджамин быстро подскочил к коновязи. Отвязывая Эйлу от перекладины, он ловко запрыгнул в седло, тем самым усмиряя животное, которое с нескрываемой ненавистью продолжало поглядывать на незнакомцев и на предельно спокойную пейнтхорс, чьи поводья подвязали к седлу. Забавно, эта пятнистая лошаденка была полной противоположностью черной бестии Мэнникса. Она смирно стояла, словно ее вообще ничего не волновало. Вокруг ее правого глаза был очерчен небольшой ровный круг, выполненный из красной глины, а на пестром крупе красовалось несколько отпечатков ладоней, среди которых были и детские. И отметив  это, молодой человек хмуро взглянул на газету в своей руке.
В данном штате свободно обитало лишь два племя апачи, и если верить прочтенным сводкам, одно из племен сейчас перебирается в резервацию на безжизненных землях, а второго племени теперь попросту не существует. На желтых страницах эта новость преподносилась как великая победа и вселенская скорбь белых над павшими за правое дело солдатами. Якобы индейцев племени Чёрный медведь не устроило щедрое предложение договора, и отказавшись принять иную религию, они дерзко напали на кавалерию, но на самом деле все явно было не так. Бэн знал, кем является его живой груз и при каких обстоятельствах тот был пойман. Вероятнее всего узнав об истинной причине пропажи своего сына, вождь племени Чёрный медведь отчаянно развязал заранее проигранную войну с кавалерией, в результате чего всех индейцев и перебили, до кучи выставив в дурном свете. Впрочем, это трагично, но ни капли не удивительно. В резервациях или нет, индейцам больше нет места на этих землях. На землях, которые всецело принадлежат белым с того самого дня, как только они ступили на них. И видя, как из дверей здания наконец-то вывели пленного, Мэнникс поспешно убрал газету в седельную сумку, терпеливо ожидая начала пути.

— Еще раз повтори какова цена вопроса?
Легкая ухмылка победителя мелькнула на губах стоящего у окна мужчины. Не думал, что будет настолько просто. Оторвав взгляд от небольших клубов пыли, что поднимали давно не чищенные сапоги приближающегося к участку ублюдка, мужчина бросил взгляд на часы. И десяти минут не прошло, а шериф все же клюнул на его предложение. Да, измельчал нынче род представителей власти, измельчал.
— Пять сотен. Лично вам в руки, — улыбнувшись, Бернард Стаббс оторвался от косяка, на который облакачивался плечом, и подошел к столу шерифа, — и, разумеется, благодарность мистера Грейса. А она, сами понимаете, стоит и того дороже.
— Угу, — цыкнув языком, седовласый мужлан, ковырнул зубочисткой десну и смачно сплюнул, — Вот только все равно не понимаю я этой схемы.
— Все очень просто, — пожав плечами, Бернард снова улыбнулся и принялся загибать пальцы, — Во-первых, вы решаете вопрос с краснокожим, не беспокоя ваших ребят. Во-вторых, помогаете решить вопрос вашему коллеге из Роудс, так жаждущего вздернуть этого Мэннингса, а я уж позабочусь, чтобы он знал, чья в этом основная заслуга. В-третьих, исполняете свой гражданский долг. Ну а в-четвертых, за вспоможение получаете деньги.
— За что? — нахмурив кустистые брови, шериф уперся ладонью в стол, готовый встать и вышвырнуть за дверь этого скользкого типа, что вот уже четверть часа слонялся по кабинету, заискивая и убеждая.
— За помощь, шериф, за помощь.
Непробиваемый провинциальный служка закона начинал раздражать. Не для того Стаббс провел несколько дней в седле, спеша опередить Меннингса, по указу Грейса, чтобы сейчас этот идиот все испортил. Тем более, что ублюдок уже должен был подходить к дверям участка. Бернард вздохнул, добавляя в улыбку снисходительных нот.
— Эх, нравитесь вы мне, шериф. Сразу видно деловой человек, знающий свое дело. А ведь я сразу сказал мистеру Грейсу, что на вас можно положиться. Да-да, как сейчас помню, так и сказал: слышал я, что шериф в Блэк Крик толковый парень, на него можно положиться. Зуб даю так и было. Таких парней недооценивают, сказал я ему, может стоит ему накинуть еще за хлопоты? Но мистер Грейс важный человек, хоть и богатый, а может и потому богатый, что каждый цент считает, но вы мне нравитесь, — засунув руку в карман куртки, Стаббс достал припасенные деньги и хлопнул на стол пару сотенных купюр, накрыв их ладонью, - Чисто от меня, вне зависимости от решения. За вашу службу.
«Соглашайся, урод. Больше не выручишь». По-прежнему улыбаясь, мужчина сверлил холодным взглядом служителя правопорядка, мысленно кроя его последними словами, пока стук в дверь не вынудил одного вздрогнуть, а второго лишь недовольно скосить глаза к двери.
- Секунду!
Мощная рука, больше похожая на медвежью лапу, упала сверху, придавливая к столу пудовым весом, пока ее обладатель, чуть сжав пальцы, не поймал глазами, терявшимися в седых бровях, взгляд пришлого незнакомца.
— Обманешь, всех хедхантеров на тебя натравлю.
- Как можно, сэр.
Выудив свою ладонь из капкана на удивление сильных пальцев, Бернард примирительно поднял руки, всем своим видом изображая саму честь и добродетель, коей, разумеется не являлся.
Бывший бандит, подавшийся в пинкертонцы, только лишь чтобы вылететь оттуда за чрезмерное применение силы, отступил по велению шерифа в соседнюю комнату и, едва успев претворить за собой дверь, услышал, как звякнули шпоры на сапогах ублюдка Мэннинкса. Улыбка, державшая на лице, как приклеенная, расстаяла в миг, а мужчина привалился к стене, доставая из кармана коробочку с жевательным табаком. Главное теперь, чтобы этот боров, зовущий себя шерифом, не решил, что ситуацию контролирует он.
Инструкции Грейса были просты. Проследить, чтобы сынок главаря мародеров Мэннинкса честно выполнил свою сделку, доставив индейца в Роудс, но не сильно церемониться, если он будет создавать проблемы. Делец был азартен, но играл не в карты. Он любил ставить на человеческие судьбы, и Стаббс его не осуждал. Не раз и не два, будучи среди ребят О’Дрисколла, он с охотой участвовал в набегах, позволяя неудачникам бежать через поля, в надежде на спасение, только лишь для того, чтобы поупражняться в стрельбе или искусстве владения лассо на живых мишенях под дружный ржач и улюлюканье. Да и служа в агенстве Пинкертона бывало всякое, что уж скрывать. Однако стало совсем весело жить, после устройства в охрану к мистеру Грейсу. Бывший нефтянник, поднявший состояние не самым честным путем, не гнушался вести грязную игру с конкурентами и нанимал парней, не стесняющихся применять силу и мозг одновременно.
Прислушиваясь к разговору на повышенных тонах, Бернард вновь сунул руку в карман, доставая плотную пачку денег. Босс не скупился, понимая, что желающих получить награду за голову Бэнджамина будет немало, и что к ним легко может присоединиться и Стаббс, ведь соблазн грохнуть обоих и получить вознаграждение был велик, хотя бывший пинкертонец пока не рассматривал для себя подобный вариант. Что в прочем зависело исключительно от поведения красножопого и этого отпрыска конфедератского говнюка. Облизнув палец, мужчина отсчитал пару купюр из пачки положенной шерифу и переложил в другой карман — не из своего же кармана платить этому гризли, ей богу — и, бегло пересчитав, убрал поближе к груди.
Когда голоса за стеной стихли, сменившись тяжелыми шагами на лестнице, Берни лениво отворил дверь и подошел к облюбованному ранее окну, всматриваясь в профиль недовольно хмурящегося Бэна. Хищная улыбка скользнула по скривившимся губам. Шериф, судя по всему, умел производить неизгладимое первое впечатление на всех. Хмыкнув, Стаббс проследил за тем, как бандит вскочил в седло сноровистой кобылы, и направился к выходу из участка, раздумывая как напроситься в компаньоны к этому бандиту, возомнившему себя охотником за головами.
Его собственная, похожая окрасом на корову, пейнтхорс мирно ощипывала кусты, привязанная к забору с другой стороны участка, а потому, выйдя через боковую дверь, мужчина подъехал к коновязи уже в седле, предусмотрительно держась чуть в стороне от черной коняги, нервно перебирающей копытами.
— Ты Бэн, да? — приподняв край шляпы, бывший охотник за головами окликнул седока, вновь натягивая на лицо улыбку, — Стаббс. Берни Стаббс. Шериф сказал компанию тебе составить, чай путь не близкий. В одного этого везти не очень охота, полагаю? Пожал бы тебе руку, да не хотелось бы оставить пальцы в зубах твоей лошади. С норовом красотка-то, а я с ними, с пальцами-то, как-то уже сроднился, знаешь ли, привык, они мне дороги, как память. Я доеду с тобой до станции Флэтнек, а потом сверну в Де-Мойн. У меня там дело, а до Роудса оттуда уже рукой подать, не против? За этого отвечаешь сам, я чисто в качестве еще одного ствола на всякий случай.
Не удостоив индейца даже взглядом, Бернард ткнул своего Монти пятками в бока, понуждая тронуться вдоль хибар, которые местные жители звали домами. Такие же неотесанные хилые постройки, как и люди, что жили в них, темнели на солнце, пока ветер обтесывал их бесконечным песком, который забивался, казалось, абсолютно всюду. Стаббсу определенно не нравился этот город. Не нравились тупые рожы сидящих на крыльце тут и там стариков, щурящих подслеповатые глаза, полуголые дети, жмущиеся к застиранным бабским юбкам, шериф этот тупоголовый в конце концов.
— Ты уже решил, по какой дороге поедем?

Одним бледнолицым больше, одним меньше. Двое воинов на узкой дороге — два буйвола, застрявших по глупости своей в узком ущелье, упрямцев ждет свидание с праотцами, если те не поймут одного — порознь его враги были слабы. Бледнолицые мало смыслили в силе кровных уз, пренебрегали своими предками и духами их, которых не чтили. Скверное дело, Вихо прибавил к этому греху еще один, очевидный. Все они не разбирались в лошадях, скупая самых уродливых и кривоногих. Впрочем, их женщины не отличались от их лошадей ничем. Вихо не удивлялся, откуда берутся бледнолицые с их бесчестными приемами — само порождение злых духов, посягнувшее на их земли. Тихий ветер фыркнул, да, ему тоже не нравился ни Бэн, ни Берни, вместе с их куцыми именами и лысыми головами, Вихо сплюнул от горечи в песок, не сводя изучающего взгляда со Стабса. Шакал, падальщик, снующий по прериям в надежде на наживу, убивший не одного соплеменника Вихо. Индеец нахмурился, вцепился скованными руками в седло, шкрябая стертые до крови запястья, пробуя раз за разом протащить через железное кольцо ладонь. Но тщетно. Бледнолицые не плохо умели справляться с железной рудой, изготавливая палки с порохом и цепи. За это Вихо их пробовал уважать, считая некоторых из убитых им — достойными быстрой смерти. Эти двое явно были не достойны ее, пришло время дать себе клятву сделать так, чтобы враг твой пережил самую мучительную смерть, которую мог только представить.  Но пока до нее было далеко, почему не сделать мучительной и их жизнь. Все полетело в темноту, едва Вихо разобрал смысл сказанного Бэном. Его племя, сородичи,семья...отец... Останутся здесь, на святой земле их предков, мирно ушедшие в своим праотцам. А Вихо будет вечно скитаться по иным мирам, ища  пристанища?
Лошадь повиновалась седоку, замедлила ход, упрямо дергая головой и не желая двигаться дальше. Гордость не позволяла просить бледнолицего, да Вихо и не умел просить на чужом языке, считая низостью слова о помощи.
— Ты повезешь труп, а твой приятель с радостью разнесет по ветру, как шакалы разносят зловоние, что тебе можно поручить лишь дойку буйвола, - тряхнув цепями от кандалов, Вихо покосился на пистолет, взвешивая мысль умереть от позорной штуковины в руках бледнолицего или на чужбине. Позорная смерть претила больше, но и расставаться, не простившись к землей, что давала и питала, с духами умершей семьи. Вихо тоже не мог. Нутро бунтовало, но разум подсказывал, что усыпив врага сейчас, к ночи можно было выгадать момент о сбежать.
— Мои Боги прокляли эти земли, доставшиеся вам с кровью моих дедов и сыновей, — с вызовом провозгласил Вихо, кивая на увечье Бэна. Ему хотелось верить, что эта зараза разъедает плоть его врага, а еще она передается с другому бледнолицему, уродуя этих двоих и ввергая в страшные муки. Тихий ветер набрал ход, даже попытался вывести чужую кобылу на знакомые лошади тропы, да не тут то было. Упрямая скотина, не суть важно, какая из этих двух, ехал знакомым путем к развилке. Если взять левее, куда и тянул конь Вихо, то вскоре покажутся родные просторы и поселение. Показалось бы. Индеец с усилием сжал цепи от кандалов, их длины было слишком мало, чтобы воспользоваться ими, как оружием.
— У того дерева остановишь, бледнолицый,— Вихо втянул приятный аромат табака, прикрыл глаза и невозмутимо озвучил причину остановки: — у вас, шакалов, скверная кухня, мы не кормим этим даже свой скот!