Возвращаясь к небольшому, но чертовски ванильному на вид дому, при этом активно поддакивая своей спутнице лживым сочувствием, Фишер вдруг осознал, насколько сильно эта сердобольная старушенция его задолбала. Если бы он только знал, что ее просьба помочь по хозяйству окончится подобным насилием слуха, он бы придумал тысячу отговорок, забив на щедро предложенные ею 50 баксов, и просто свалил восвояси. Но, увы. Поэтому битый час, бегая по ее дому с инструментами, прибивая полки и перевешивая картины, делая перестановку и вынося мебель в веранду, а после обратно с нее под неиссякаемые охуительные истории, он уже на третьем десятке минут почувствовал, как веко на левом глазу принялось нервно пульсировать. За столь небольшой отрезок времени, эта Марта успела рассказать своему работнику буквально всю свою жизнь, то и дело, разбавляя россказни постоянными всхлипами и причитаниями. Адам узнал о ее погибших родственниках, о грубости азиата соседа, который готовит вонючую пищу, чем портит озоновый слой, и о таинственных возвращениях с того света. Благодаря ей же, пока нес продукты из бакалеи, он заочно познакомился и с доброй половиной Эшбёрна, многим из которых здесь, как оказалось, было не место. Извращенец Джон Вульф с лесопилки, совратил местную школьницу. Помощник шерифа Майер, вообще сесксист и домашний тиран. Да и в целом, местные копы все как один неучи и грубияны, которые не способны исполнить свой долг, поэтому в городе и случаются беды одна за другой. А все почему? Потому что над мини стоит женщина! По мнению Марты, Мэдисон стоило семью создавать и стоять у плиты, а не воровать у местных мужчин вакантные должности, тем более сама она с ролью шерифа совсем не справляется. Ведь когда старуха нашла своего любимого кота Кенни дохлым на коврике у порога (закапывать облезлого Кеннета Третьего пришлось Адаму), к ее заявлению отнеслись безучастно. Проигнорировали ее потерю и смерть Кенни, сволочи! Они, видите ли, сейчас заняты и собрались пропавших подростков всем скопом искать. А ведь о былых выходках этих никчемных паршивцев и так весь город наслышан. Наверняка они просто сбежали, дабы перетянуть одеяло внимания на себя. Ведь в их семьях вечный разлад, при котором о подобающем воспитание не может идти и речи. Вот в молодости Марты, все было иначе и бла-бла-бла по новому кругу ада.
Новость о том, что местные и полиция собираются прочесывать к ночи лес, взволновала Фишера. Перспектива пересечься с кем-то из представителей власти, еще и в свете пропажи детей, ему вовсе не улыбалась по ряду причин, потому ускорив шаг, он как можно быстрее окончил бесконечный список намеченных дел. И оставив пакеты старухи за самым порогом, поспешно откланялся.

К моменту, когда Адам достиг дома Браунов, уже смеркалось. По пути сюда он заскочил в небольшой магазинчик, где на честно заработанные деньги и внезапные щедрые чаевые купил себе небольшой походный рюкзак, фонарик, огниво, карту, изотермическое одеяло, бутылку с водой и пару энергетических батончиков. Более того, он не преминул возможностью разузнать, где именно запланирован сбор добровольцев, чтобы зная отправную точку тех, наверняка не столкнуться. А оказавшись в доме, принялся поспешно собирать свои немногочисленные вещи. Постельное белье, нехитрую посуду, предметы гигиены и прочие ненужные в бегах следы своего пребывания, он затолкал в мусорные пакеты и скинул в погреб дома. В новый рюкзак перекочевали все купленные вместе с ним вещи, к которым мужчина предусмотрительно добавил газету и  моток веревки, которую в виде петли обнаружил на одной из потолочных балок, в первый день своего знакомства с нынешним жильем. Не бог весть что, но ничего лишним не будет. Тем более, учитывая свой топографический кретинизм, Фишер был почти на 90% уверен, что назад он вернется не скоро. Если вообще вернется.     
     
Ночной лес встретил своего очередного посетителя, словно затаившийся перед броском хищник, и первое время вокруг идущего было настолько тихо, что он невольно замедлил шаг. Отсутствие хоть каких-либо звуков делало промозглый воздух густым, словно толща воды, и это неизменно сдавливало барабанные перепонки. Голова разболелась в считанные секунды, но поворачивать обратно Фишер не собирался, и настырно продолжил путь в некуда. Дабы не обнаружить себя, он не использовал фонарик, и включал его лишь изредка, чтобы свериться с картой, маршрут по которой уводил его все дальше от города. А примерно на тридцатой минуте пути, ситуация вокруг резко стала меняться. Окружающая путника атмосфера с каждым шагом становилась все больше недружелюбной. В кустах то и дело слышался шелест прелой листвы, будто некие змеи непрерывно преследовали его. В тяжелом и низком небе за все время пути не промелькнуло ни одной птицы, а в местами лысеющих кронах деревьев постоянно слышался стон и гул веток, хотя дуновений ветра пеший не чувствовал. Казалось, лес всеми силами нашептывал ему, что он здесь чужой. Что ему здесь не место. И спорить с подобным Адам даже не собирался, но выбор у него был не велик. Он упрямо шел вперед, даже несмотря на постоянное, неописуемое и невероятно осязаемое чувство, что за ним кто-то следит. Причем как бы мужчина не пытался всматриваться в окружающий его мрак, он не видел ничего, кроме бесчисленных стволов и бесконечных кустарников. Лишь единожды, меж двумя отдаленными деревьями, ему привиделся темнеющий в свете луны силуэт, но стоило лишь моргнуть, как видение тотчас исчезло. Тогда Фишер списал увиденное на свою паранойю и разыгравшееся воображение, которые явно сыграли с ним злую шутку. Ведь он и не догадывался о том, что в дальнейшем ситуация лишь ухудшится.
Спустя еще какое-то время, лес стали наводнять голоса, но в этом не было ни капли мистического. Просто волонтеры и стражи порядка, наконец, приступили к поискам. Свет их фонарей и громкие выкрики детских имен помогали Адаму заранее избегать столкновений, и тем самым все больше загоняли его в непроглядную чащу. Не используя свет, его глаза быстро адаптировались к окружающей мгле, что предавало уверенность в благополучном исходе "прогулки", и вот тут-то загадочный лес вновь внес свои коррективы.

Туман взялся буквально из неоткуда. Густой, словно взбитые сливки, он непроглядной стеной преграждал одинокому путнику путь, зловещими кулисами зависая меж частокола древесных стволов. Обойти его справа не позволяли отблески людских фонарей, а путь слева еще больше отдалил бы Фишера от относительно знакомой местности, потому неуверенно потоптавшись на месте, он все же рискнул идти напролом. И это был опрометчивый шаг с его стороны, ведь стоило только войти в белесые клубни тумана, как ранее затаившийся хищник сделал свой выпад.               

«- Расскажи мне...»

Внезапные, протяжные и едва уловимые голоса звучали отовсюду и неоткуда одновременно. Они были где-то вокруг. Женские или мужские, Адам не мог разобрать. Голоса были бесполыми, если такое вообще возможно, и в то же время они казались настолько реальными, что он испуганно замер на месте. Слова повторялись. Они наводняли собой незыблемое марево вокруг, которое в свою очередь словно ожило. Оно тяжело и судорожно дышало в непроницаемой пустоте, и это дыхание, сотней вдохов и выдохов, то отдалялось прочь, то звучало над самым плечом стоящего в оцепенении путника, издавая протяжный стон.
-  Что за …!? - мозг лихорадочно задавался вопросами, заставляя пойманного в ловушку человека окончательно потерять связь с реальностью.

«- ... Все началось с нее? Расскажи мне... Признайся.»

На сей раз голоса слились воедино, звуча гораздо отчетливей. Туман словно шептал сказанное своим бесполым, змеиным шипением, которое эхом заполняло сознание Фишера.
- Кто здесь!?- не выдержав, мужчина дрожащими пальцами включил фонарь и, впадая в панику, закрутился на месте. Луч света в его руках предавался безумной пляске, но все же исправно выхватывал из молочно-белых клубов тени, которые моментально таяли под силой света. И едва заметив это, брюнет со всех ног рванул прочь. Сейчас он был настолько напуган, что ему было вовсе плевать на копов. Более того, он бы даже обрадовался, встретив на своем путь хоть кого-то из людей в форме, но вместо этого его встретил ствол. Дерево буквально выросло перед бегущим, который со всей дури вписался в него лицом, а после, оглушенный столкновением, рухнул навзничь.   

«- ... Я знаю тебя. Ненависть к сестре поселилась в твоей душе задолго до ее рождения, ведь все дети по своей природе эгоисты, и ты был не исключение. Все твоё маленькое существо бунтовало, когда шли бесконечные разговоры о НЕЙ. Глядя на светящиеся тихим счастьем лица родителей, когда отец нежно гладил выпуклый живот матери, ты трясся от злости и обиды. Нарочно разбитые чашки, оторванные игрушкам руки и ноги, не могли привлечь к тебе такого внимания, какое было уделено ЕЙ, и в один прекрасный момент тебя вдруг осенило: они никогда не хотели тебя!»

Крайние слова болезненным звоном загремели в мозгу и, с силой сдавливая оба уха руками, Адам крепко зажмурил глаза. Он все еще лежал на спине среди прелой прошлогодней листвы. После столкновения с деревом, из его разбитого носа струилась кровь, но он этого даже не замечал.
- Не надо! Хватит! Заткнись!- чеканя слова сквозь до судорог стиснутые зубы, он резко перевернулся и, сделав пару шагов на четвереньках, попытался подняться, но тщетно. Кто-то невидимый резко пригвоздил его обратно к земле, придавливая неподъемной тяжестью меж лопаток, при этом продолжая нашептывать тысячей голосов разом.

«- ... Это осознание своей никчемности давило на тебя с каждым днем все сильнее, заставляя по ночам плакать в подушку, изобретая план мести. Убежать из дома? Отравиться? Выпрыгнуть из окна? Ты уже не знал, как привлечь к себе родительское внимание, а тем временем, появившаяся на свет сестра с лихвой оправдала надежды отца с матерью, в отличие от тебя!»

Упрек вездесущего нечто впился в расшатанное сознание Фишер, словно последний гвоздь в крышку гроба, и еще секунду назад непомнящий себя от паники, он вдруг замер. Не закрывая глаз, он широко распахнул их, отстраненно всматриваясь в туманную бездну перед собой:

С криком придя в себя, Адам испугано подполз к ближайшему дереву и, обхватив дрожащие колени руками, принялся часто и глубоко дышать. Сейчас вокруг него не было и следа от тумана. Ночной лес снова притих, но от этого легче не становилось. Пережитое и увиденное не давало покоя. И если голоса с туманом он хоть как то мог списать на галлюцинации, то от момента из прошлого, он так просто уйти не мог. Ведь это точно был он. Его детство. Мама и сестра Мия, чье имя он теперь отчетливо помнил.
- Я не мог! Я... не мог этого сделать! Господи!- бесконечно повторяя сказанное, Фишер окончательно потерял счет времени. Сколько он так просидел, покачиваясь взад и вперед, словно умалишенный? Десять минут? Час? Сутки? Ответа на этот вопрос он не знал и, не заметив откуда-то взявшиеся на своем запястье часы, с трудом поднялся на ноги. Превозмочь и прийти в себя оказалось не просто, поэтому заторможено подобрав светящий во мглу фонарик, мужчина, выключил его и целенаправленно зашагал куда-то во тьму.

Адам шел неспешно и на удивление уверенно, с каждым шагом ступая все тверже. Со стороны могло показаться, что он видит все встречные буреломы, словно и вовсе не находился во мраке ночи. Он не смотрел под ноги, не прислушивался, не озирался по сторонам и не выбирал троп, словно зная, куда и зачем направляется. Но это было не так. Опустошенный и раздираемый изнутри, он порой останавливался, втягивая полной грудью колкий морозец, и с шумом выдыхал воздух через разбитые ноздри, после чего обычно менял направление своего пути. Не издавая ни звука, в какой-то момент он опасно сократил расстояние меж собой и одним из волонтеров, который отчаянно тараторил слова обращения к господу. Это заставило губы Фишера дрогнуть в неком подобии ленивой улыбки, но задерживаться тут он не стал.
Продолжив свой путь, спустя какое-то время, он вновь остановился. На этот раз он не повторял прежних манипуляций, не принюхивался, а просто стоял столбом, смотря куда-то в сторону от себя. Он словно колебался в выборе: продолжить путь или внезапно свернуть. Но не прошло и минуты, как мужчина все же сменил изначально взятое направление, уходя куда-то в сторону местных болот.

Приближаясь к болотистой местности, ранее уверенный шаг Адама изменился. Он начал спотыкаться и устало дышал, словно только что пробежал длинный кросс, нос болел, а голова его буквально раскалывалась на части от сильнейшей мигрени. В руке у него все еще был фонарик, за спиной грязный от сегодняшних инцидентов рюкзак, а на верхней губе запеклась кровь, которая только сейчас приносила собой дискомфорт. Он не понимал, где именно находился, но  отчетливо помнил злосчастный фрагмент из далекого детства. Ни туман, ни странные голоса не задержались в памяти и, принимаясь растерянно оттирать кровь с лица, Фишер вдруг настороженно вздрогнул. Чей-то пронзительный свист донесся до его слуха откуда-то из окружающей тьмы и, щелкнув переключателем на фонарике, он осторожно двинулся в направлении звука. Померещилось ему или нет, уже не имело значения, ведь находиться один в злосчастном лесу мужчина более не хотел.

Старающегося избежать лишних движений утопающего, Адам издали принял за пень, но едва осознав, что бедолага угодил в пучину болот, нерешительно остановился на месте. Бегая светом луча по пока еще твердой почве под своими ногами, он сделал лишь пару осторожных шагов в направлении незнакомца, а после снял со спины рюкзак. 
- Эй-эй, ты лучше не двигайся вовсе! Просто постарайся спокойно дышать,- повысив голос, чтобы потенциальный утопленник мог его слышать, он достал имеющуюся при себе веревку, ранее не развязанная петля на которой сейчас была очень кстати. Вот только для задуманного спасения длины той чутка не хватало. Поэтому приблизившись к одному из деревьев, брюнет подпрыгнул и с силой одернул на себя одну из ветвей, тем самым ломая ее возле ствола. Что делать и как именно помочь утопающему он понятия не имел, посему действовал так, как подсказывал ему здравый смысл.
Оборвав лишние ветки на раздобытой палке, Фишер принялся с предельной осторожностью прощупывать ею почву перед собой, дабы сократить расстояние до намеченной цели и при этом не угодить в топь самому. Из-за этого ему какое-то время пришлось попетлять, периодически подсвечивая фонариком живой поплавок, дабы убедиться, что тот еще не утоп. Но в конечном итоге, спаситель все же достиг нужного дерева, расстояния от которого вполне хватало, чтобы закинуть веревку.
- Как водица-то? Купаться уже можно?- стараясь хоть как-то отвлечь незнакомца от вполне вероятной смерти, Адам торопливо, но крепко зафиксировал конец веревки вокруг ствола дерева и, размахнувшись, кинул петлю утопающему.
- Аккуратно и без лишних движений надень петлю на себя, и я постараюсь тебя вытянуть. Договорились?

Ему было не по себе и это еще мягко сказано. Влажная вонь перегноя, которая неизменно присутствовала в подобных местах, забивала разбитые ноздри, и неприятной горечью оседая на корне языка, комары навязчиво роились над головой, а ботинки постоянно погружались в казавшуюся твердой землю. И если отвратительный запах болот и кровососущих насекомых можно было стерпеть и проигнорировать, то с чавканьем переступать на месте было действительно страшно. Почва под Фишером, словно на глазах разжижалась, с каждым разом все сильней вбирая его ноги в свои липкие недра, пока очертания незнакомца то и дело тонули в густой поземке тумана, которую брошенная веревка рассекла лишь на мгновение. Плотная и осязаемая тишина этого места создавала ощущение вакуума, с каждым вздохом нехотя заполняя собой пористые мешки легких, и казалось, она оставалась внутри. Тяжелый осадок уже не позволял спасителю вдыхать полной грудью, побуждая его неуверенно отступить ближе к широкому стволу за спиной, но сдаваться он явно был не намерен.
— Ну, ты чего там, пловец? — Его голос взволнованно дрогнул. Силясь не потерять утопающего из виду, он не прекращал всматриваться в размытый силуэт в сердце топи, облегченно выдохнув, когда веревка, наконец, натянулась. Казалось, теперь дело за малым, и мельком проверив закрепленный на дереве узел, Адам осторожно потянул спасительную пуповину на себя, но тотчас выругался. Его ноги, не находя достойной опоры, скользили по вязкой грязи, а напряженные мышцы болезненно ныли, сопротивляясь нежеланной нагрузке в сравнении с которой утренняя перестановка мебели в доме старухи казалась не сложнее поднятия книги. Более того несмотря на все приложенные усилия, незнакомец не сдвинулся и на дюйм. Он словно не просто увяз. Казалось он врос и пустил корни в эту болотную жижу, потому позабыв о правилах осторожности, брюнет стиснул зубы и изо всех сил дернул веревку, тем самым наконец-то сдвинув нерадивого посетителя леса в сторону спасительной тверди.
— Отлично! Ты главное не паникуй и не шевелись лишний раз, но если на пути будут какие-то ветки, подтягивайся на них. Хорошо, приятель? — Обращаясь в густые клубни тумана, Фишер тяжело и глубоко дышал, не прекращая упрямо вытягивать свою цель, которая все еще представляла собой лишь чернеющий во влажном дыму силуэт. Отчетливо угадывалась голова и плечи незнакомца, которые с каждой секундой становились все выше над уровнем губительной почвы, и если первое время это радовало спасителя, то когда очертания утопающего поднялись по пояс, он растеряно замер. Происходящее не поддавалось никаким объяснением и, отказываясь верить своим глазам, Адам невольно ослабил натяжение, с ужасом смотря на то, как тень в тумане самостоятельно восстает из зыбкого плена.
— Эй, какого ты…?! — Жалобно и растерянно выдыхая слова, при этом находясь на грани подступающей паники, он не мог отвести взгляда от очертаний недавнего утопающего, который уже медленно выпрямился, во весь рост стоя в дымных клубнях нарастающего тумана прямо поверх топи. Это было невозможно. Не правильно и не логично. Так не бывает! И зажмурив глаза, брюнет затряс головой, тщетно надеясь отогнать от себя жуткое наваждение. Он все еще не отпускал веревку, отчаянно списывая происходящее на свое и без того странное состояние. Ведь он даже не знал, как очутился на этих болотах. Вполне вероятно, он просто ударился головой и именно по этой причине сейчас ему мерещится всякий бред, который уж точно не станет причиной того, что он бросит человека в беде. Но едва успев снова открыть глаза, он тут же взметнулся вперед. Чужой молниеносный рывок за веревку болезненно рассек кожу ладоней и, не устояв на ногах, Фишер пролетел вперед целый метр, плашмя приземляясь прямиком в зыбкие объятия топи. Не помня себя от ужаса, первым делом он инстинктивно попытался подняться, тем самым лишь сильнее загоняя себя в зловонную жижу.

«Бороться бессмысленно, ибо ты уже под виселицей, а на шее у тебя веревка затянута. Скажи, неужто не чувствуешь, как на плечах твоих по ворону сидит и оба в глаз тебе метят?»

С этими словами, которые многоголосым эхом наводнили клокочущую вокруг тишь, непроницаемая тень внезапно оказалась нос к носу с Адамом. Будучи вновь по грудь в жадно чавкающей грязи, она сильными руками надавила на плечи несостоявшегося спасителя, тем самым лишая его надежды выбраться из липких объятий неминуемой смерти. Ее крючковатые пальцы, раня вонзались в кожу, минуя складки отяжелевшей одежды, и окончательно поддаваясь бесконтрольной панике, брюнет с силой ударил нечто лбом в переносицу. Не разбирая того, кто перед ним, сейчас он отбивался от вполне реального человека, которому еще пару минут назад сулил обманчивое спасение, но в упор не замечал этого. Из последних сил стараясь не запутаться в окутавшей тело веревке, он собственноручно топил Сайласа, дабы выбраться самому, эгоистично поддаваясь желанию выжить.
Откуда-то издалека слышались приглушенные хлопки выстрелов и многочисленный свист, отчего в голове Фишера творилось нечто невообразимое. Окончательно выбиваясь из сил и не в состоянии отличить галлюцинации от реальности, он слепо подчинялся лишь приступу паники, упрямо вгрызаясь пальцами в долгожданные края твердой почвы, едва выбравшись на которые, тотчас вскочил на дрожащие ноги.
Не думая и не выбирая верное направление на столь  опасной территории, он несся прочь не разбирая дороги. Увязая по щиколотки в водянистых рытвинах и спотыкаясь о вздыбленные корни деревьев, он то и дело кубарем падал на землю, каждый раз, рискуя свернуть себе шею, но прекращать бегство не собирался. Даже зашкаливающее сердцебиение, которое слилось в сплошной гул, сдавливающий барабанные перепонки, не останавливало его. И лишь когда легкие, все еще тяжелые от заполнившей их дряни, внезапно сжались внутри, беглец обессиленно рухнул на землю, при этом содрогаясь всем телом. Заходясь в кашле, он, задыхаясь, сплевывал из себя непонятную черную жидкость, которая будучи густой словно деготь, не имела запаха и бесследно впитывалась в устилающую землю листву.

«Ты скоро поймешь, что у виселицы твоей корни длинные, что растет она до небес из самой преисподней. Поймешь, что этот мир — тот самый сук, на который петля повязана.»

Смысл сказанного неразборчивым оттиском вгрызался в расшатанное сознание, а бесконечные спазмы не позволяли дышать полной грудью. В холодном свете луны все вокруг казалось Адаму чем-то иным и необъяснимо враждебным, что заставило его упрямо встать на ноги, но на ходу его теперь сильно заносило из стороны в сторону, так как достигнувший своего предела организм, попросту отказывался двигаться дальше. Яркие всполохи перед глазами давно превратились в безумный калейдоскоп и, слепо бредя в никуда, кареглазый буквально вывалился к месту общего сбора из лесной чащи.
Не замечая людей, которые с испугом отпрянули от него, он в очередной раз споткнулся, причем буквально на ровном месте. Сил самостоятельно встать на ноги на этот раз не хватило, а чужая речь с пронзительным звоном разбивалась о волнорез сковавшей сознание паники, потому едва почувствовав, как кто-то его коснулся, Фишер тут же перевернулся на спину, с силой ударяя ногой поспешившего помочь полицейского.
— Не трогай меня! — Пятясь от размытых картин перед глазами, он испуганно вжался спиной в бочину одного из припаркованных автомобилей, при этом, не прекращая загнанно озираться. На фоне всего пережитого, он отчаянно не верил в реальность ныне происходящего, усердно не подпуская к себе никого и отшвыриваясь всем, что попадало под руку. И лишь оказавшись полностью обезврежен, и прижат грудью к земле, он наконец-то притих.
— ... там человек утонул... я чуть не утонул и... это был я. — Прибывая в состоянии шока, он сам не слышал себя. Сбивчиво бормоча, будучи не в состоянии описать все случившееся в лесу, он лишь растерянно всматривался в лицо поднявшего его на ноги полицейского, пока какая-то женщина рядом отчего-то рыдала. Поддаваясь истерике, она постоянно хватала Адама за левую руку, сквозь слезы твердя о каких-то часах, но брюнет казалось, и вовсе не обращал на это внимания. Слова о виселице заезженной пластинкой вновь повторились в его сознании, отчетливо пульсируя на висках синеватыми змейками вен. И не отдавая себе отчет в собственном поведении, он заторможено удостоил незнакомку затуманенным взглядом, чем тотчас заставил ее умолкнуть, а после и вовсе испуганно отпрянуть назад.