Зелень хвои золотилась в лучах закатного солнца, устало катившегося за горизонт. Вечная тьма, расплавляя плачи, наоборот просыпалась в тенях под плотными кронами деревьев, протягивала длинные пальцы, мягко касаясь мелких зверушек, что бросив последний взгляд на вторженца, бросались в норки и устраивались на ночлег. Неизменный цикл леса, не подчиненный людям. Протяжно зевнув, Эл шевельнулся, запуская руку в карман. Что он здесь делает вообще? Стоило бы тоже пойти домой и постараться хоть немного поспать. Вспыхнув, огонек зажигалки прогнал тянущиеся пальцы тьмы, высветил лицо среди толстых стволов деревьев. Покрасневшие глаза, утратившие свой блеск, все так же упрямо смотрели вперед, лишь недовольно сужаясь от непривычно яркого света, уже привыкнув к опускающимся сумеркам.
Последняя неделя, что тухлая вишенка на прогнившем торте. Работа съедала все время, что лишь по началу было полезно, отвлекая от мыслей, что упорно крутились, подбрасывая воспоминания, стоило на минутку отвлечься, но накопленная за месяц усталость и недостаток сна сказывались на стареющем организме. Эл худел, забывая поесть, мотаясь между городом, полным проблем, и настырно пытающимся выписаться из больницы Райаном. Врубал радио так, что дрожали стекла, накачивался кофеином, лишь бы не уснуть прямо на трассе под монотонно мелькающий однообразный пейзаж, чтобы не оставлять в голове места мыслям.
Я услышал тебя.
Элвин кривится, как от удара, затягиваясь, пока хватает легких. Держит обжигающий дым, пока перед глазами не начинают плыть пятна, и только затем выдыхает, все еще надеется, что вместе с дымом уйдут и навязчивые мысли. Не уйдут. Не уходят уже неделю, раз за разом возвращая к допросной. Первые дни полицейский лишь злился на свою глупость, накручивал полотно памяти вокруг слов, перечеркивающих все откровения. Сам себе признаться не мог, а Адаму взял и выложил сразу все карты на стол. Кто так делает вообще? И что же ты ждал в ответ от незнакомца, которому дважды дал по лицу?
Я испытываю схожие чувства.
Привыкший критически смотреть на мир и себя, анализируя бессонными ночами, коп препарировал события, концентрируясь на том, что комплексы, страх, недоверие скрывали, бросаясь громкими обвинениями. Та буря эмоций, что вспыхнула пламенем на задворках бара, манила, вынуждая желать новой встречи. Элвин чувствовал себя наркоманом, подсевшим после первой дозы. С женщинами всегда было проще. Простое удовлетворение эго и физических потребностей не пробуждало в копе каких-либо бурных чувств, проходя легким фоном, даже близко не вызывая такого волнения, трепета и желания. Спасибо ли отцовским наставлениям, упорно вбивающим в голову, что бабы самые никчемные создания на земле, или, однажды уколовшись об отказ Френка, отрицал в себе что-то действительно важное?
Взгляд серых глаз снова прошелся по покосившимся стенам старого дома. Он стоял, привалившись к дереву за пределами опушки и наблюдая, уже какое-то время, но хижина отвечала ему лишь тишиной. Ни движения, ни шороха не доносилось из дома Браунов, только скрип усталого дерева на ветру, да шуршание неуверенно пробегающих грызунов.
От Фишера всю неделю не было никаких новостей. Ожидаемо никто не подверг сомнениям вердикт первого помощника, что Тьюринг не подозреваемый, а просто свидетель. Все были слишком заняты другими делами. Однако Эл последние пару дней все же начал задумываться, не воспользовался ли мужчина, наконец, его советом, и не покинул ли вовсе город. Был бы дураком, если б остался, но ведь не смотря ни на что, Адам встал рядом во время драки с амбалами, доверил в участке свою жизнь и свободу, в конце концов, это он сделал первый шаг. Не мог же он просто взять и сбежать?
Не мог же он меня бросить?
Глупая мысль прорывается сквозь стройные ряды логических умозаключений, вынуждая досадливо морщиться. Ничего не было. Ты чего? Строить воздушные замки не твой стиль, прекрати. Эгоист, ты просто хочешь еще дозы острых эмоций. Элвин осаживает сам себя, прекращая панический бег разметавшихся мыслей, тушит окурок о подошву ботинка, пряча его обратно в пачку. Домыслы, что неосторожно брошенные в лесу сигареты, как правило, приводят в катастрофическим последствиям. Полицейскому нужны факты. Ему нужно знать, что происходит, чтобы вычеркнуть хотя бы один пункт из длинного списка забот.
Оторвавшись от соснового ствола, Майер вышел на открытое пространство, осматриваясь с брезгливым любопытством. Конечно, он здесь бывал много раз. Впечатлительные подростки стекались к этому месту, как мухи на мед, особенно обостряя ситуацию в ночь отсеченных голов, вынуждая ежегодно выделять дополнительного человека в ночную смену. Но чтобы тут действительно кто-то жил… Осторожно переступая через оставленные годами обломки чего-то, что когда-то было частью крыши, Элвин не мог сдержать отвращения на лице. Серьезно? Осматривая то, что, видимо, служило душем, мужчина не выдержал и вновь закурил. А ведь он еще даже в дом не заходил. Без двери, прямо на улице, без какого-то нагревательного элемента и доступа воды. А откуда вообще воду-то брать? Ближайший ручей был в минутах десяти пешком через чащу. Да не может быть же… Ну хотя бы шампунь стоит нормальный человеческий, а не какое-нибудь самолично сваренное мыло. Покосившись на ржавую лейку, Эл двинулся вдоль почерневших стен. Привыкший к комфорту, мужчина ежедневно ругался на свой старый строптивый душ, отказывающийся регулировать воду, и необходимость мыться у любого желающего на виду, под ледяной водой из ручья, казалось средневековой дикостью. В городе полно заброшенных домов в куда лучшем состоянии, не говоря уже о комнатах, которые сдают приезжим по дешевке. Покосившаяся дверь скрипела несмазанными петлями, ветер, свободно проникавший сквозь выбитые окна, гонял по полу жухлую листву, которую судя по всему не было смысла даже пытаться вымести, не заделав сперва все дыры в непригодном для жизни доме. Майер шагал по стонущим половицам, разглядывая разруху и лениво раздумывая, через сколько времени пол совсем сгниет и провалится прям в отсыревший подвал. Да не может же Адам серьезно тут жить! Может — отчаянно кричали грязные простыни на прогнившей мебели. И живет — подтверждали сложенные в углу вещи.
Ну, по крайней мере, он все еще в городе. Смесь облегчения с сожалением скользнула кривоватой улыбкой по лицу полицейского, что замер, подойдя ближе к личным вещам мужчины. Искушение узнать побольше о странном знакомом в купе с полицейской подозрительностью боролись с остатками совести и нежеланием обострять и без того не простые взаимоотношения. Вновь затянувшись, Эл не без сожаления развернулся и вышел из дома, поставив разговоры о взаимном доверии выше потенциальных тайн Фишера. Хотелось верить, что Адам расскажет сам, если надо, но как же все-таки любопытно.
Окончательно севшее солнце погрузило лесную поляну в вечерний полумрак. Вдохнув полной грудью остывающий воздух, Элвин зевнул и потянулся до хруста в локтях. Стоило бы пойти домой, пока окончательно не стемнело, но мужчина оглядывается вновь, отряхивает брезгливо лесную грязь притащенного кем-то из города явно не так давно стула. Он просто подождет еще совсем немного. Совсем чуть-чуть. И если Адам не придет ночевать, поедет домой, наконец, ляжет спать и постарается выкинуть из головы все глупые мысли, что вновь начали поднимать свои лохматые головы, стоило только подумать о том, что он скажет, если Фишер все же придет.

А ведь и правда стоило придумать причину визита, до того как крутанул неожиданно даже для самого себя руль посреди дороги, напугав миссис Гримсон и резко сменив направление. Думал о всяких глупостях, пока брел по лесу и осматривал дом. Лелеял свое эгоистично проснувшееся «хочу», наплевав на привычное логичное «надо». Не этому учил отец, и не это преподавали в академии. И уж точно не этому учила жизнь, больно ударяя в ответ на каждое все более робкое «хочу», поперек привычного «надо». Когда это вообще хорошо заканчивалось? Хотел Френка? Шрам на груди и постоянные кошмары вот твоя расплата. Хотел кроткую невинную женщину в жены? Шлюху и наркоманку заказывали? И кучу долгов по ее прихоти в придачу. Хотел много денег? Лучше бы просто отрезал сам себе яйца и подарил Райану в узорной коробочке, было проще. Чем кончится очередная попытка натягивания крепких поводьев? Порвется, наконец, уздечка, давая свободу, или невидимый кучер опять пустит в дело излюбленный хлыст, отыгрываясь на Беверли, оставляя душевные раны, что не излечишь ни командой психологов, ни добровольным уходом в ближайший монастырь.
— Что я здесь делаю?
Дрожь в сильных пальцах выдает нарастающую нервозность. Проведя по лицу, Элвин прижал на мгновение ладони к вискам и решительно встал. Госпожа Логика не терпит непослушания, он допускает огромную ошибку. Слишком уж много скопилось их на широких плечах полицейского, не стоило превращать случайную встречу в еще одну непоправимую глупость. Мысли об Адаме, как наркотик, тянули к мужчине, вызывая ломку, неистовое желание повторить. Говорят, если ломку перетерпеть, становится легче. Если от зависимости можно избавиться, то от глупых чувств и подавно. Слишком крепко цеплял за душу этот беспомощный взгляд, чтобы позволить Адаму стать очередной ошибкой в длинном списке неудач.
Хруст на краю поляны ловит прям перед намерением сделать шаг, Элвин поворачивается резко, замирает в растерянности, глядя на приближающегося мужчину, каждый шаг которого пускал змеящиеся трещины в броне выпестованных логических связей. Словно олень замерший в свете фар. Ни сделать шаг, ни выдавить ни слова. Лишь бешено бьющееся где-то в коленках сердце. А ведь он так и не придумал, что скажет. Идиот, соберись.
— Эмм.. да я тут… эмм…
Взмахнув неопределенно рукой в сторону дома, Элвин открыл рот одновременно с Адамом, промямлив что-то столь же содержательное, и, не сдержавшись, расплылся в глупой ответной улыбке.  До чего же неловко, но так приятно вновь видеть Фишера рядом. Если так ощущается прием наркоты, то ему стоит пересмотреть свои категоричные взгляды на наркоманов. Мужчина делает шаг ближе, и Майер сглатывает волнение, протягивая руку в ответ.
— Привет. Да, я, эм, — хотел тебя увидеть? Проезжал мимо и решил заскочить? Честно так и не придумал адекватной причины? Теплая ладонь Адама вновь пускала колючие молнии вверх по руке, вытравливая кислород из легких. Мысли путались, наслаиваясь друг на дружку. Еще не настолько темно, чтобы не заметить расширившиеся зрачки в столь резко ставших родными глазах, и Элвин сглатывает вновь, облизывает неосознанно пересохшие губы, и переводит взгляд на затянувшееся рукопожатие, — Да к черту все.
Потянув руку на себя, Майер сделал шаг ближе и, скользнув пальцами по щеке, положил ладонь на мужской затылок, привлекая  ближе. Нетерпеливый стон сорвался против воли, стоило губам соприкоснуться в долгожданном поцелуе, теряясь в тяжелом дыхании. Это было еще приятней, чем ему помнилось. Запретное удовольствие на грани безумия, слишком острое, чтобы быть чем-то законным, пьянило быстрей и сильней любого представленного в местных барах алкоголя. Непривычно щекочущая борода, рост и комплекция оппонента сбивали с толку, вынуждая подстраиваться на ходу, но каждое ответное движение платило тройную оплату, вынуждая сердце пропускать удары, неистово разбиваясь о ребра в тяжело вздымающейся груди. Оторваться нет сил, но отвращение к окружающей обстановке все же сильнее желания сорвать с Адама майку прямо здесь и сейчас. Эл отстраняется тяжело, переводит с трудом сбившееся напрочь дыхание, но не удерживается и запечатлевает еще пару легких поцелуев, прежде чем сделать шаг назад, разрывая физический контакт.
— Как улов? — голос все еще хриплый, а в голове все плывет, но Майер кивает на удочки, вытирая привычно ладони о штанины, стараясь не смотреть в глаза, чтобы не сорваться вновь, — Ты на рыбалку ходил?

— Ты заходил ко мне домой?
Легкая тревога тонет под натиском радости и возбуждения. Стоило бы задуматься, откуда Адам знает его личный адрес, хотя скорее у кого из горожан такой длинный язык? Стоило бы, но думалось только о том, что Адам ходил за ним, пока Элвин ждал его тут. Ходил, чтобы увидеться, оторвать от работы. Только о том, как страстно тот снова ответил на поцелуй, не задумавшись ни на секунду. И о том, что надо прекратить так дебильно лыбиться, будто влюбленная школьница.
Словно в ответ на слова мужчины, пейджер на поясе отрывисто пикнул. Нахмурившись, Элвин перевел взгляд на Адама, медленно положив руку на кожаный чехол. Снова их и без того весьма сложные взаимоотношения скакнули вперед, пропустив несколько глав, уже заставляя делать выбор между работой и удовольствием.
— Ну, если, как вол…
Вообще у него завтра и так был выходной, а звонок пейджера мог означать что угодно. Это вообще мог быть звонок и не по работе. Пока не посмотрел, можно считать, что там ничего серьезного и не случилось. Этакий пейджер Шредингера, готовый разрушить пока еще невесомое, не оформившееся до конца нечто, что творилось, стоило мужчинам оказаться рядом. Маленький пластиковый предмет вторгался в разлившуюся эйфорию, напоминая о том, что в этом городе невозможно остаться одним, что невозможно скрыть свои тайны, что всегда рядом что-то происходит.
С тихим щелчком кнопки пальцы откинули удерживающую ленту, доставая пейджер из чехла. Опустив голову, Элвин крутил кусок черного пластика, не глядя на монитор, но подходя ближе к Фишеру.
— Я не могу позволить тебе утопить мой пейджер, слишком многими обязательствами со слишком многими людьми я связан, не только по работе в участке, — протянув руку, Элвин осторожно взял Адама за ладонь, вкладывая в нее снова пикнувший пейджер, и сжал свои и его пальцы в кулак, попутно всматриваясь в глаза напротив, — Но если это так важно, я могу отдать его тебе. На одну ночь. Пока он не начнет орать без умолку о какой-то непоправимой катастрофе. Какова вероятность, что что-то случится именно сегодня, а?
Нервно усмехнувшись, Элвин снова нахмурился и, сделав над собой усилие, разжал пальцы, досадливо глядя на сжатый кулак. Серьезно, какова вероятность, что именно сегодня он понадобится Грегу? Или его жене? Или шерифу? Или кому-то из соглядатаев? Или кому-то из клуба? Или кому-то из домочадцев? Сделав шаг назад, Элвин порывисто выдохнул и улыбнулся мужчине, все еще сжимавшему удочки.
— И на местные водоемы я с тобой не пойду. Наши горожане слишком пронырливы, а мы и так с тобой ведем себя весьма глупо и не осмотрительно. Пойдем, я отвезу нас в одно уединенное место.
Достав из кармана фонарик, Элвин направился к месту, где оставил машину, осторожно переступая через выступающие из земли корни деревьев.
— Не сочти за бестактность, но ты серьезно живешь в этом гадюшнике? Не думал куда-нибудь переехать? Я знаю несколько человек, что с радостью сдадут тебе жилье задешево. Да и с работой тоже могу подсобить.
Выйдя к старому фордику спустя десяток минут, Элвин немного подумал и достал из кармана легкой куртки маленькую рацию.
— Тыковка, прием.
Тихое ответное шипение прервалось девичьим голосом, меньше чем через минуту. У них с дочерью было много правил, но одно соблюдалось неукоснительно: она всегда должна носить с собой рацию, отвечать на его вызовы как можно быстрее и в случае опасности вызывать его первым делом. На практике, правда, это чаще добавляло проблем, когда в разгар операции звонкий дочкин голос просил захватить молока по дороге домой. Элвин ругался, но больше для вида, предпочитая терпеть добродушные усмешки коллег, чем допустить реальную опасность, в которую могла угодить эта непослушная и сующая везде свой конопатый нос девчонка.
— Мы с приятелем решили выехать на рыбалку. Соберешь нам еды, я сейчас заеду?
Утвердительный ответ не заставил себя ждать и, бросив на Фишера быстрый взгляд, Майер пожал плечами и уселся на водительское сидение, дожидаясь, пока Адам сгрузит свою поклажу и заберется в машину.
— Не знаю, как ты, а я не привык к спартанским условиям, — ухмыльнувшись, коп повернул ключ и мягко тронулся, — Хотя нет, знаю. Я же видел, что ты зовешь своим домом. И пока не настаиваю, но крайне рекомендую задуматься над моим предложением помощи, мистер «я сам о себе позабочусь», — бросив на мужчину быстрый проказливый взгляд через зеркало заднего вида, Эл усмехнулся, вспоминая допросную, — Кстати, как твои руки? С каждой нашей встречей увечий на тебе, как правило, лишь прибавляется.
Заскочив домой, полицейский сменил куртку на более походную, переобулся и, захватив еды и  теплый плед на всякий случай, вернулся в машину, опустив бумажный пакет Адаму на колени.
— Зная Беверли, там наверняка сандвичи. Ешь пока теплые, что-то не заметил у тебя дома ни еды, ни плиты с холодильником, — вырулив на дорогу, ведущую из города, полицейский вжал печаль в пол, кивнув в сторону ящика для перчаток, — В бардачке есть влажные салфетки, руки там протереть. Не есть же грязными.
Свет фар разрывал темноту ночи, то и дело высвечивая чьи-то горящие меж могучих стволов глаза. Элвин протяжно зевнул, прикрыв рот рукой, и откинулся на сидение, бросая периодически взгляд в зеркало заднего вида, на сидящего рядом мужчину. Стоит спросить, как Адам хочет провести эту ночь, или разбираться на месте? Секс с мужиком у него был только с одним и больше двадцати лет назад. Неуверенность в себе — крайне редкая гостья — нервировала больше, чем все происходящее. Приоткрыв окно, Майер закурил, привычно глотая дым и выдыхая носом. Это помогало сосредоточиться, тем более, что нужный поворот должен быть где-то здесь.
Спустя еще пару минут езды, первый помощник припарковался поперек тупика, просто бросив машину у конца дороги, и, захватив их машины вещи и большой фонарь, направился по тропе, оканчивающейся у небольшого живописного озерца.
— Нашел это место еще в молодости. Сюда никто не ездит. Не знаю правда, что тут с рыбой. Я не очень заядлый рыбак. Черви, слизь, чешуя — это все не моя фишка.

Сомнения, зародившиеся в машине, разрастались, стоило прибыть на место. Безбрежная гладь ночного озера, лунная дорожка да хор лягушек. Только сейчас, глядя на знакомый пейзаж, Майер понял, что привез Адама на место для траха, как он его называл, будучи юным и наглым футболистом на новом только с завода блестящем форде прошлого года выпуска. Он не был здесь больше двадцати лет, а озеро все так же дышало свежестью и романтикой. Но он был другим. Он действительно собрался переспать с бредущим сзади незнакомцем? Кто из них больше не в своем уме? Не помнящий ничего Фишер, или убежденный сексист, по мнению далеко не одной миссис Свонсон? Что если он облажается? Мысль чуждая для этого места. Майер не считал себя секс гигантом, но и профаном не был, когда дело касалось женщин, конечно. Безумие чистой воды.
Элвин вздрагивает, стоит мужчине приблизиться и подать голос, растирает нервозность ладонями о штаны, пряча волнение. Мимолетное раздражение отражается в дернувшейся линии губ, но полицейский восстанавливает контроль над лицом, не позволяя заметить, отступает невольно на шаг под натиском рюкзака и подталкивающих рук. Сколько еще недомолвок, выдумок и откровенных не состыковок придется проглотить во имя очередной дозы острых ощущений? Тихий колокол интуиции отчаянно тонул за шумом зарождающейся влюбленности и влечения, не в силах пробиться сквозь ряды взбесившихся эндорфинов. Мозг отметал все подозрения, концентрируясь лишь на кратком касании при передаче поклажи, да на мелькнувшей теплой улыбке.
Улыбнувшись в ответ, Майер отошел к предложенному месту, критически его осмотрев. Мягкая трава еще не покрывшаяся росой, стелилась под ласковым незаметным ветерком, огибая пару некрупных камней. Не смотря на дикую усталость, мужчина сомневался, что сможет заснуть, да и не хотелось бы тревожить Адама своими кошмарами, но все же, наклонившись, подобрал и отбросил камни в сторону леса.
— Никогда не был в Англии, — стандартная палатка из местного магазина была у каждого эшбернца, и Элвин на автомате втыкал в землю колышки, не сильно задумываясь над процессом, — я вообще нигде, кроме родного штата не был, но что-то вечные дожди мне кажутся таким себе удовольствием. Сейчас буду говорить, как зануда, но вечно отсыревший дом это та еще мука, — натянув полотнище на остов, Эл отряхнул руки, закинув внутрь куртку, прихватил из бумажного пакета термос с чаем и уселся у будущего костра на сложенный в пару раз плед, — Кто о чем, а я все о своем бесконечном ремонте, прости, — ухмыльнувшись, коп открутил крышку и, используя ее, как чашку, плеснул еще горячей янтарной жидкости.
Адам работал явно со знанием дела, сноровисто подготавливая безопасное место для костра, укладывая собранные деревяшки и раздувая еще слабое занявшееся пламя. Отхлебнув из кружки, Майер смотрел, как первые огоньки отражались в сосредоточенных глазах, бликуя и придавая им странный оттенок предрассветного неба. Ни одна женщина не вызывала столь теплого чувства, расплывавшегося в груди, но как же все же хотелось, чтобы Фишер не был мужиком. Это было бы проще. Легче. Безопасней. С какой стороны ни посмотри, как бы не закончилась эта ночь. Они никогда не смогут чувствовать себя спокойно и безопасно, вечно скрываясь, оглядываясь в страхе навлечь на себя и родных позор и презрение. Стоит ли это того? Стоит ли Он того? Коп даже не знал, кто подразумевался под этим сакральным «он с большой буквы»? Адам, пробуждающий яркие чувства в вечно сером мраке равнодушия или тот Элвин, ставящий свои желания и заботу о ком-то другом во главу угла, в которого превращался Майер, стоило Фишеру оказаться рядом?
Грустно улыбнувшись, стоило Адаму поднять взгляд, Элвин не стал отводить глаза, продолжая ловить отсветы в черных зрачках, раз за разом лишающих воздуха в легких и почвы под ногами.
— Тебе хочется знать что-то конкретное? — усмехнувшись, Майер поддернул штаны и, согнув ноги, уперся локтями в колени, подставляя зарождающемуся костерку ладони, одна из которых все еще сжимала импровизированную чашку, — Не кажется ли тебе, что нормальные люди с этого начинают, а не как мы?
Вновь неловко усмехнувшись, Элвин наполнил кружку и протянул мужчине, севшему рядом. Что они, в сущности, знают друг о друге? Адам хоть что-то о себе рассказал в участке, но полицейский был не готов выкладывать всю подноготную своей не самой успешной жизни, делясь всеми своими грехами. Не расскажешь же на первом свидании, если это можно было так назвать, ни о мертвой жене, ни о грязной работе продажного копа, ни о разбившихся в щепки мечтах. А ведь в этом и состояла, как ни прискорбно, вся жизнь первого помощника шерифа.
— Да я даже не знаю. У меня довольно скучная жизнь провинциального копа, — если оглядываться только на работу в участке, то Элвин не врал, лишь не договаривал, — Хотя я несколько лет проработал в Портленде. Вот там была жизнь, — повинуясь порыву, Майер поднял руку и, аккуратно смахнув пепел с бороды, задержал ладонь на щеке на пару мгновений дольше, скользнув пальцами прежде, чем вернуться в исходное положение, — А потом умер отец, пришлось вернуться, ну и все как-то, знаешь, пошло не так. А ведь я сдал на сержанта в двадцать пять. Мог бы сделать карьеру. Наверное, — хмыкнув, коп выпрямил одну ногу, доставая из кармана пачку сигарет, — Ты ж не против?
Вредная зажигалка вновь чиркнула в пустую, не желая загораться на слабом ласковом ветерке. Эл чертыхнулся и, наклонившись, взял выпавший из костра прутик, прикуривая от огонька и с наслаждением выпуская в небо струю сизого дыма. То ли атмосфера ночных посиделок у костра настраивала на откровенный лад, то ли начавшаяся весьма непринужденная беседа в машине не была случайным совпадением. Говорить с Адамом было слишком легко и спокойно. Глотая дым, Элвин блуждал взглядом по мужскому лицу и лениво думал, что стоит лучше следить за тем, что он говорит, дабы не сболтнуть случайно лишнего.
— А ты вообще ничего не помнишь до аварии? Как ты вообще в нее попал?

— Ты, конечно, умеешь плавно менять тему беседы, ничего не скажешь, — поперхнувшись дымом от неожиданности, Элвин качнул головой, всматриваясь в костер, стоило Адаму резко заговорить о чувствах, все больше повышая градус неловкости. Приятно было осознавать, что не одному копу было неловко, волнительно и  вообще странно все то, что происходило, но смущенная улыбка, не успев расцвести, осыпалась с резко ожесточившегося лица. Яркое пламя жгло роговицы, но Майер упрямо смотрел прямо в огонь. Серьезно? Он решил напомнить о рисках? Напомнить об осмотрительности? О том, чем Элвин рискует и что ставит на карту? Может еще и отговаривать начнет? Вот не думал первый помощник шерифа, что производит впечатление человека, которому стоит читать подобные наставления. Мелкая дрожь приближающегося взрыва концентрировалась в пальцах, вынуждая огонек сигареты подрагивать, рисуя в ночной темноте слабозаметные узоры.
— Чего? — насмешливый возглас срывается с губ прежде, чем полицейский успевает взять в себя руки. Элвин чешет костяшками переносицу промеж взлетевших в недоуменье бровей, не зная, как ему реагировать на внезапные слова о любви. Шумно втянув носом воздух, коп задержал дыхание, чувствуя приближение совсем не той реакции, которую стоило бы проявлять в сложившейся ситуации. Он не то, чтобы понимал, какую реакцию стоило бы проявить,  но точно не те две, что у него крутились на уме. Адам так поступал уже второй раз, просто вываливая свои мысли, не думая ни о том, в какие слова он их оборачивает, ни о том, что подумает собеседник. Хотелось бы верить, что это из-за вышеупомянутого волнения, а не потому, что у него в принципе язык без костей и ветер в голове. Поднявшись по пальцам до плеч, дрожь усилилась, уже явственно сотрясая плечи. Тугой ком, зародившийся в животе, поднимался по пищеводу, как бы сильно мужчина старался его сдержать, сжимая зубы и обнажая желваки на скулах. Но стоило Адаму начать извиняться, Майер не выдержал и прыснул со смеху, пугая хохотом вмиг притихших лягушек.
Выкинув окурок в костер, Элвин согнулся, сперва обхватив голову руками, но тут же, откинувшись назад, завалился на спину, слегка похлопывая Фишера по ноге.
— Извини, я, — безуспешно борясь с приступом, Майер сел, смахнув выступившие слезы, и слегка сжал мужское колено, — Прости, я сейчас. Ух, — с трудом переведя дыхание, полицейский еще пару раз хохотнул и, тяжело вздохнув, встал, опираясь на ногу товарища, — Мне надо выпить. У меня в машине вроде должна была быть бутылка.
Отряхнувшись, полицейский наклонился за фонарем, но тут же резко распрямился, поворачиваясь к мужчине и неосознанно повышая голос.
— А вообще знаешь, нет. Не понял. Я знал, что ты идиот, но чтобы настолько. И что ты считаешь, меня идиотом тоже как-то не догадывался, — злость вспыхнула резко, каленым железом вытравляя все оставшееся веселье, — Я выгляжу, как идиот? Нет? Так с хуяли ты взял, что тебе стоит рассказывать мне о том, чем я рискую? Ты приехал в мой город, нихуя не зная ни о нем, ни обо мне, ни о себе в том числе. А может быть я продажный коп и знаю от чего ты бежишь? А может быть, я убиваю людей за деньги? Привожу в такие уединенные местечки и прикапываю вон там за холмом. А может, ты просто не помнишь, как грохнул мою жену, а сейчас неосознанно вернулся на место преступления? Нет, ты поперся ко мне домой, поехал со мной куда-то в ночи, и еще будешь рассказывать мне про риски? Думаешь, я не вижу, как ты чего-то не договариваешь? Ты не такой классный лжец, как тебе кажется, — досадливо взмахнув рукой, Элвин оторвал взгляд от мужского лица, поворачиваясь к озеру и складывая руки на широкой груди, — Я знаю, что мне пиздец, — понизив тон голоса сразу на несколько десятков децибел, Майер потупил взгляд, досадливо ткнув носком кроссовка валяющийся в ногах камень, — Я знал это, еще тогда в твоей этой хижине. Не хотел признаваться даже себе, срывался, надеясь, что ты свалишь к чертям из города, хотя и надеялся на обратное. Знал, в участке, когда увидел тебя прикованного наручниками к столу. Грязного, израненного, напуганного. Черт, да даже не потому, что скажи ты хоть слово о поцелуе у бара, сваливать в спешке из города пришлось бы уже мне. Этот твой взгляд…
Провалившись на миг в воспоминания того дня, Элвин нервно сглотнул, вспоминая судорожно вжатые в ободранные ладони белеющие от усилий пальцы, страх узнавания в глазах Адама, сменившийся тем самым взглядом, заставляющим чувствовать себя, как в дурном сне, когда ты бежишь, бежишь, но не можешь догнать, не можешь помочь, не можешь поймать, самолично падая в бездонную бездну, взглядом, готовым довериться и доверить всего себя. Не оправдать это доверие было страшнее всего.
Облизнув пересохшие губы, Элвин поднял лицо к луне, всматриваясь в блеск ее отражения на воде, и продолжил.
— И уж точно знал, когда шел к этой твоей хижине сегодня. Я в полном дерьме и прекрасно это осознаю.
Голос постепенно теряющий силу, стих окончательно, позволяя лягушачьему хору вновь единолично властвовать над тишиной у озера. По прежнему не глядя на Адама, Эл наклонился за фонарем и, развернувшись, таки направился к машине, надеясь, что память ему не изменила и бутылка, припрятанная под сиденьем, не опустела окончательно.
Вдали от Эшберна, ночной лес не давил чужим присутствием, будучи просто ночным лесом, наполненным далекими переговорами сов, да шелестом быстрых лапок, не успевших залечь в норы грызунов. Деревья легко расступались по сторонам от тропы, не пытаясь схватить путника узловатыми пальцами веток или прикинуться каким чудищем. Выйдя к машине, полицейский сокрушенно закрыл глаза, приваливаясь лбом к холодному металлу.
— Охуенно. Ты молодец. Как всегда.
Стукнувшись пару раз головой, Элвин выдохнул и, открыв дверь, сунул руку в свой тайничок, выуживая полупустую бутылку скотча. Янтарная жидкость тягуче переливалась в лунном свете, обещая хоть толику успокоения, так что мужчина закрыл дверь, забрался с ногами на капот и с наслаждением приложился к горлышку, отбросив крышку куда-то вбок. Алкоголь обжигал гортань, позволяя сконцентрироваться на физическом дискомфорте, откладывая привычные мысли, что снова проебался по полной.

Откинувшись на спину, полицейский полулежал на ветровом стекле, пуская в ночное небо колечки из дыма, докуривая очередную сигарету. Пить совсем не хотелось, так что бутылка просто стояла рядом, рискуя быть снесенной неосторожным движением. Надо было пойти назад и извиниться. Опять. Как же он уже устал извиняться, кто б знал. И ведь, самое обидное, за дело извиняться приходилось, но перестать ранить близких никак не получалось. Хотя вон с Бев у них вроде как подналадилось и дома штиль и спокойствие.
Слова Адама о любви были брошены слишком рано, слишком бездумно, мгновенно блокируя годами взведенные укрепления, вынуждая в срочном порядке задраивать люки и поднимать мосты. Вся их история кратких встреч, скоростным поездом неслась вперед по путям логичных взаимоотношений, не давая времени перевести дух, срывала броню отчуждения с мясом, оставляя кровоточащие куски оголенной плоти и немного кайфа, чтобы было не так мучительно больно. Конечно же, Фишер не имел в виду того, что сказал, и Майер прекрасно понял его посыл, но все равно испугался. Накопленная нервозность, волнение, усталость и стыд ударили слишком сильно, вновь побуждая сорваться на том, кто этого не заслуживал. Ну может самую малость. Адам с первого дня вел себя куда как честнее, смело подавал раскрытую ладонь, даже после того, как коп раз за разом отталкивал, больно хлопая по руке.
И все же пойти сейчас обратно было куда страшнее, чем к жалкой хибаре парой часов назад. И чем дольше он тянет, тем сложнее предстоит разговор. Элвин прекрасно это понимал, но оттягивал момент, убеждая себя, что вот сейчас он докурит и точно пойдет. Выйдет на поляну, встанет перед Адамом и… На этом "и" начинались загвоздки и хотелось снова курить.
Голос Адама нарушил тишину самокопания неожиданно, ласковой кошкой сворачиваясь где-то под ребрами. Закрыв глаза на мгновение, Эл улыбнулся, коротко благодаря бога, и скользнул по металлу, скатываясь к самому краю капота.
— Тогда мне придется умолять тебя ее выпрямить, — все еще чувствуя себя виноватым, полицейский послал мужчине игривую улыбку и, затушив сигарету о подошву, оглянулся в поисках пустой пачки, куда совал окурки до этого.
Голос Адама, прозвучав у самого уха не успевает предупредить о приближении, и Элвин вздрагивает с непривычки от столь резкого вторжения в личное пространство, но поворачивается неспешно, оказываясь практически лицом к лицу. Близость Фишера, что выключатель для жадного до его ласки тела, что реагирует моментально. На мужчину невозможно смотреть без желания, чувствовать его рядом, так близко, и не касаться — мучительная пытка. Майер захлебывается вновь, хватает прерывисто воздух ртом, подаваясь вперед, наклоняет голову, подставляя щеку под протянутую руку. Одно прикосновение и перед глазами уже все плывет. Не зрачки, а бездонная чернота, захватившая, вытеснившая какой-либо цвет, переливается из одних серых глаз в другие. Жар его тела, замершего меж разведенных ног: одна из которых упиралась в землю, а  вторая так и осталась на капоте, дразнит, оставаясь слишком далеко, и Эл в нетерпенье кладет одну руку Адаму на бедро, притягивая, прижимая к болезненно сдавленному джинсами члену.
— Я не хочу тебя отталкивать, и не хотел, — скользнув второй рукой под футболку, полицейский выпрямился,  максимально сокращая расстояние, и приник к мужским губам в поцелуе, — Я мудак, извини.
От него пахнет костром, лесом и чем-то сладким. Элвин скользит пальцами по разгоряченному торсу вверх по-садистки медленно, но опускается быстро, слегка царапая стриженными ногтями спину, разрывает контакт, чтобы стянуть с Адама куртку, не прерывая поцелуй ни на мгновенье. Требовательные пальцы и теплые ладони, что оставляют горящие отпечатки на теле, в душе, кусачие поцелуи, ласка на грани безумия. Эл прогибается под чужими руками, прижимаясь сильнее, запускает вновь пальцы под ткань, впиваясь в бока, поднимаясь опять по тому же маршруту, но захватив с собой тонкую ткань. Тянет все так же мучительно медленно, издеваясь и над собой и над мужчиной. Секс можно упростить до банального действия, лишь череда волнующих моментов делала это занятие таким упоительным. Элвин рычит нетерпеливо и задыхается от удовольствия, дразнится, касаясь носом носа, увиливает от поцелуя, стоит только прерваться, чтобы избавиться от футболки. Касается пересохшими губами щек, шеи, уха, скользит горячим дыханием по груди.
В ночной прохладе в свете луны уже и не различить, где, чьи руки, лишь блестят поддернутые дымкой желания две пары глаз, бликуют влажные дорожки на коже, прослеживая хаотичный маршрут. И, кажется, что трещит напряжением сам воздух вокруг, пальцы путаются в волосах, удерживая от безумия, да плавится под ладонью раскаленная кожа. Действия на грани инстинктов, сливается время в одно наполненное безудержным наслаждением бесконечное мгновение. Больше нет ни сомнений, ни страха, и сердце заходится бешеным ритмом, все тело кричит, стонет от бездны невиданных ощущений. Соскальзывает с капота нога и Элвин встает, одним слитным движением, оказываясь за спиной у мужчины. Сильные руки обвивают, вжимаясь, срастаясь в одно целое, но все же толкают легонько вперед, вынуждая Адама упираться ладонями в черный лак старого Форда. Ведь иначе на ногах уже никак не устоять. Майер оглаживает позвоночник, скользит ладонями по груди, легонько считая ребра, задевая соски, опускаясь все ниже, покрывает поцелуями плечи, по-звериному вгрызаясь в загривок, зализывая причиненные раны, что непременно расцветут багровым цветом на утро на мужской шее. Одна ладонь остается на животе, то приотпуская, то вновь прижимая, пока вторая скользит еще ниже. Сжимает выпирающий бугор через джинсы и с нажимом проходится по очертаниям несколько раз, прежде чем впиться дрожащими пальцами в пуговицу на штанах, потянуть язычок молнии вниз, запуская руку под тугую резинку. Коп выдыхает шумно, вздрагивая всем телом, смыкает пальцы на чужом члене. Голову снова ведет, и он прикрывает глаза, прислушиваясь к каждому натянутому нерву в сплетенных телах. И сердце колотится все быстрей, будто не к этому все шло, будто не этого оба хотели. Уткнувшись носом в затылок, Элвин двигал рукой, как привык, ублажая себя, ловил хриплые вздохи, стараясь подстроиться, вздрагивал следом, забывая дышать.

Темная ночь полнится звуками, умело вплетая хриплые вздохи в жизнь ночного лесного массива. Извечный круговорот: предсмертный писк пойманной филином мыши, сорванное с губ в агонии удовольствия имя — луне все равно, она лишь режет своим серебряно острым клинком тягучее полотно тьмы, что плещется в серых глазах, утягивает за собой. Нет ни воли, ни сил противостоять магии безумно расширенных глаз,  и Элвин шагает, не отрывая взгляд, хватает ртом обжигающе холодный воздух, не способный унять жар разгоряченного тела и мозга. Как мало нужно для звенящего счастья, что отзывается болью под грудью, и уже не хватает тепла его тела, хотя прошли считанные секунды. Эл ускоряет шаг, стремительно сокращая разрыв, обвивает вновь сильной рукой талию Адама, прижимаясь весь целиком, удерживает от соприкосновения голой спины с холодным металлом машины. Свободной рукой скользит по шее, обхватывает упруго, потирая большим пальцем под челюстью, зарываясь в жесткую бороду, пока губы вновь терзают друг друга, лишая по капле возможности сделать вдох. Дергается гортань, мягко тыкнувшись кадыком в ладонь, и коп сдвигает руку на тыльную сторону шеи, скользит чуть согнутыми пальцами вверх до затылка, где сжимает резко кулак, оттягивая голову вбок и назад. Истерзанная шея полнится следами несдержанной страсти, бьется набухшая жилка призывно и Элвин проходит по ней языком намеренно медленно, с наслаждением пьет очередной сорвавшийся хриплый вздох, позволяя чужим рукам стягивать остатки оставшейся одежды, утягивать в полумрак фордовского салона.
С замкнутом пространстве автомобиля каждый стон слышится громче, звучит набатом биение двух сердец. В форде тесно, но оттого приходится прижиматься друг к другу теснее. Рука, поддерживая поясницу, неосознанно давит сильнее, стремясь не сломать позвоночник, но поглотить желанное тело, будто бы и это все еще недостаточно близко, скользит ниже, приподнимая. Элвин всматривается в искаженное негой лицо, ловит каждый спазм мимолетно дернувшихся бровей, сдерживаясь из последних сил. Скользит губами вдоль плеч, сбрасывая темп, давая возможность обоим восстановить окончательно сбившееся дыхание, собирает мелкие бисеринки пота в созвездия, и рычит гортанно в ответ, прижимаясь лбом. Старый металл стонет устало в унисон, повинуясь инерции, раскачивается, пуская змеистые дорожки по запотевшим окнам, пока хозяин ловит губами сорвавшийся стон, чувствует пульсацию под животом, сотрясаясь всем телом вслед, проваливаясь в бездну взорвавшегося удовольствия, и  обмякает в объятиях крепких рук.
Запоздалая мысль, что на капоте от качки скорее всего упала бутылка, разливая остатки скотча по недавно полированному металлу, всплывает в пустующей голове, оставаясь висеть. Элвину не хочется думать, хочется растянуть еще на доли секунды момент, и он находит припухшие губы, прикасаясь долгим мягким поцелуем, после чего с трудом разлепляет глаза. Дико хочется спать, но коп борется с собой, приподнимаясь, смещая корпус, а потом и все тело вбок, разом чувствуя, как бросилась в затекшую ногу кровь, роем мелких мурашек вгрызаясь в онемевшую плоть.
— Можешь назвать меня старым ворчуном, но в следующий раз пусть будет с комфортабельным душем и нормальной кроватью, — беззлобно ворча, Майер сел, растирая ноющую конечность, — Хочу окунуться, спать и доесть Бевины бутерброды. В произвольном порядке. Ты со мной?

— Это эвфемизм?
Легкая улыбка прячется в уголках губ. Элвин смотрит на Адама, пока тот собирает вещи, шутит в ответ на фразу о большом термосе, но расслабляет медленно лицевые мышцы по мере удаления мужчины в лес. Опускаются уголки губ, прогоняя улыбку, скользит усталый взгляд вниз по обивке сидений, прячась под закрывающимися веками. Тяжело вздохнув, Майер проводит ладонью по лицу, откидывается на спинку сидения. Ну, вот и все. Пока еще не понятно, одной проблемой меньше или тысячью больше. Нет, сожаления о содеянном нет, но странное чувство, что вляпался во что-то, что точно не кончится хэппи эндом, терзает где-то в районе интуиции. Или может он просто устал, привык оставлять все на уровне одной ночи и уже ищет пути к отступлению?
Выбравшись из машины, полицейский доверил телу прогнать мысли, заняв мозг простой физической работой. Бутылка на капоте, правда, свалилась, но, благо, будучи не полной, не пролилась вся на металл, оставив лишь небольшую дорожку. Достав влажные салфетки и тряпку, Майер вытерся, как мог, прошелся и по капоту, и по сидению, оставляя окно приоткрытым, чтобы выветрить терпкий запах из недр салона. Это можно было сделать и завтра, но мучиться, сидя у костра до утра, дурными мыслями совсем не хотелось. Все равно же не выдержал бы и пошел, а потом корил себя за мнимые въевшиеся в обивку пятна. Уж лучше так, да и потом, там у озера, его ждет очередной парад неловкости. Что сказать Адаму после всего? С чего начать разговор?
Черт, это когда-нибудь кончится? Почему все так сложно-то? Почесывая затылок, мужчина подобрал свои вещи, затяжно выдыхая. Ладно, плевать. Сколько можно себя накручивать. Лесной ковер колет голые ноги опавшими иглами, сменяясь мягкой травой, пока Элвин машет любовнику рукой, оборачиваясь в пол оборота.
— Нет, не против, ложись.
«Все равно, спать-то я вряд ли смогу». Теплые озерные воды смывают и эту мысль, вместе с потом и остатками страсти. Элвин ныряет с головой, задерживая дыхание, пока легкие не начинают гореть. Он вырос на этих озерах и чувствовал себя вполне комфортно, не смотря на всю силу своей одержимости чистотой. Загребая воду, сильные руки толкая тело вперед, разрывая тихую водную гладь, пока еще были силы. Здесь совсем темно, лишь где-то вдали на берегу светился слабый огонек костра. Элвин ложится на спину, легко держась на воде. Маленькое пятно на лунной дорожке, что ведет прям в небосвод. И звезды такие огромные, близкие, что, кажется, протянешь руку и чуть-чуть не хватает длины пальцев коснуться обжигающей поверхности.
Выбравшись из воды, коп вытерся собственной рубашкой, как мог, бросив ее сушиться на ближайший сук. Догоревший костер тихонько ворчал, сыто облизывая угли, но Эл все равно добавляет ему веток, оглядывается на палатку, хранящую тишину. Адам, наверное, уже спит и, отведя в сторону матерчатый полог, Майер смотрит какое-то время на мирное лицо спящего парня, ловит себя на блуждающей полуулыбке, но не гонит ее прочь, позволяет растянуть вечно сведенные в недовольстве мышцы. В принципе, можно прилечь ненадолго рядом, уснуть-то он опять, наверняка, не уснет, но хотя бы согреется сам и не даст замерзнуть обхватившему себя руками во сне Фишеру. Взяв теплый плед, Элвин взмахнул им, стряхивая налипшую грязь, и залез в палатку. Адам бормочет что-то во сне, хмуря брови в ответ на неосторожное движение, и Эл замирает, как был с поднятой рукой, в которой зажат угол сегодняшнего одеяла. Вроде бы не проснулся. Рука, накрыв пледом, оглаживает плечо, прежде чем соскользнуть, и коп откидывается на спину, заложив обе руки за голову, чувствуя, как прижимается к боку теплое тело, доверчиво утыкаясь носом под ребра. Такой простой жест, а вызывает целую бурю эмоций. Странное чувство, проснувшееся давно, дававшее о себе знать в участке, захлестывает с головой. Дикое желание позаботиться и помочь окатывает теплыми волнами, вновь вызывая эрекцию и щенячий восторг. Майер колеблется пару секунд, но все же медленно извлекает руку из-под затылка, кладет нерешительно на плечо, приобнимая мужчину, чувствуя, как тот расслабляется во сне, начинает дышать все ровнее, убаюкивая своим теплым дыханием.

Звонкая птичья трель вторгается в реальность сна, выводя полицейского прочь из темноты к яркому свету нового дня. Под пледом слишком тепло, а под глазами как-то слишком светло. Полицейский прислушивается к ощущениям в организме и не спешит открывать глаза. Но не чувствуется ни привычной испарины, ни тахикардии заходящегося в ужасе сердца, на губах застыла мечтательная улыбка, а не привычно подавляемый крик. Элвин потягивается с наслаждением, открывает глаза, глядя на яркое пятно зависшего над палаткой светила. Сколько же он проспал? Как же приятно оказывается, просто высыпаться, выйти на залитую солнцем поляну и потянуться до хруста с уже не то чтобы молодых костях. Солнечный свет не раздражал, как обычно, вынуждая щуриться и прятать глаза, а приятно заливал небольшую полянку, играя бликами на небольших волнах, зарываясь в волосы, повернувшего голову мужчины у костра. Взгляды двух пар серых глаз переплетаются вновь, и первый помощник не может, да и не хочет, сдержать довольную улыбку.
— Доброе утро. Или уже давно день? — подойдя к Адаму, Элвин присел рядом с ним, жадно всматриваясь в реакцию зрачков, огладил курчавую щеку, и,  обхватывая лицо ладонями, мягко поцеловал, пытаясь вложить в этот жест всю силу своей благодарности, — Прости, что тебе пришлось тут скучать в одиночку. Я не спал толком, считай, пару месяцев, но сегодня почему-то видать отоспался за все бессонные ночи разом. Зови меня влюбленным впечатлительным идиотом, но, я думаю, это твоя заслуга.