[nick]Павел Соколовский[/nick][status]Когда всё есть, незачем жить[/status][icon]https://i.ibb.co/BrhynDy/i.jpg[/icon][sign]— Я не неудачник. Просто как-то хреново всё складывается...
— Хреново складывается советский конструктор, а у тебя просто пипец![/sign][ls1]Павел Соколовский, 30[/ls1][ls2]Художник должен быть голодным и несчастным, иначе в искусстве не будет души. [/ls2]- Ну что Netflix and chill? – выглянув из-за администраторского стола, Коля окинул взглядом зависшего в планшете парня. Подогнув под себя по привычке одну ногу, Соколовский сидел за столом в холле и сосредоточенно водил стилусом по экрану, периодически хмурясь и ругаясь в полголоса. Незнакомая техника поддавалась с трудом, выдавая совсем не то, что хотелось художнику. Линии выходили то толще, чем надо, то прерывались тем, где не нужно было, но Павел упрямо стирал и пробовал заново. Слишком долго он копил на эти курсы, пришлось даже устроиться дополнительно на работу курьером, разносить документы одной конторы, работающей с мигрантами, чтобы теперь просто сдаться.
- Паш? – подойдя, Николай склонился над Соколовским, опуская руки на сведенные напряжением плечи и легонько массируя, - Хьюстон вызывает базу.
- Да-да, сейчас, - линия вновь скользнула вбок, стоило случайно задеть экран ребром ладони, и, ругнувшись, Павел отбросил стилус, откидываясь на спинку стула, - Тупое дерьмо. Как эта хрень работает вообще? Карандашом куда удобнее.
- Ты привыкнешь, - наклонившись и обвив руками мужскую шею, Коля положил подбородок на плечо, легко касаясь скулы губами, - Прояви немного терпения.
- Терпение – не моя фишка, - ладонь, скользнув по рукам, сжала локоть в признательности и опала, - Пора валить?
- Да, я сейчас все закрою и пойдем, - еще раз поцеловав в макушку, Романов ободрительно похлопал парня по плечу и отправился выключать свет.
Записавшись на курсы дизайна пару месяцев назад, Соколовский проводил в школе все свободное время, ведь своей техники у него не было, а мастерство рисования требовало бесконечной практики. Сперва было неловко, все время, казалось, что еще чуть-чуть и его выгонят, намекнув, что он платил за уроки, а не за проживание, но улыбчивый администратор не говорил ни слова, позволяя сидеть за компом в пустом классе, пока не было занятий, или в холле на диване, уткнувшись в планшет, пока не приходило время закрывать школу. Увлекшись любимым делом, Паша не замечал ничего вокруг, но в какой-то момент даже он начал обращать внимание, что кофе в кружке не заканчивается, а на тарелке рядом магическим образом появляются печеньки. Отношения завязались как-то сами по себе. Пару раз выпили кофе, разговорились, сходили в кино, но в целом оба вполне наслаждались ни к чему не обязывающей легкой связью, периодически наведываясь друг к другу в гости с ночевкой.
- Коль, а можно планшет домой забрать?
- Ты знаешь, что нет.
- Ну, на одну ночь, а с утра заберешь обратно.
- Ага, и ты всю ночь будешь в него материться, а я на это смотреть? Проходили уже.
- Ну, Кооооль, ну, что мне сделать, чтобы ты согласился?
- Ладно, но это последний раз, - обойдя помещение, парень вышел в освещенный холл и бросил Соколовскому его куртку, - Пошли, студент. Учиться будешь в строго отведенное для этого время, а в остальное будем кутить.
- С каких пор жрать чипсы и смотреть сериалы называется кутежом? – ухмыльнувшись, Павел поймал свою ветровку и, сунув планшет в рюкзак, вышел в коридор, поджидая, пока друг включит сигнализацию и закроет дверь, - В диксон зайдем или по-нормальному в Ленту?
- У тебя опять жрать нечего? – закатив глаза на ленивое пожимание плеч, Николай ухмыльнулся и принялся спускаться, - Я иногда начинаю думать, что ты со мной только ради халявного печенья.
- Правильно думаешь, удивлен, что ты только сейчас это понял, - увернувшись от занесенной для подзатыльника ладони, Сокол заржал и бегом припустил вниз.
Прохладный вечерний воздух приятно обдувал лицо, смешивая горьковатый запах машинного масла от остановившегося троллейбуса и армянской шавермы из ларька на углу. Павел вдохнул полной грудью и натянул на плечи рюкзак со стареньким ноутом, альбомом для рисования и поджидавшим планшетом. 
- Чет я устал сегодня, - выйдя следом, Романов потянулся и достал пачку Winston, протягивая одну вечно нищему любовнику, - Давай до дома маршруткой?
- А может автобусом? – благодарно приняв сигарету, парень виновато потупился, - У меня на подорожнике там что-то типа тридцать два рубля выйдет.
- О да, экономия аж восемь рублей, а ждать в два раза дольше. Пошли, вон как раз триста восьмая тащится.
Сунув за ухо так и не подкуренную сигарету, Павел нырнул в маршрутку, пропуская вперед недовольно зыркнувшую старушенцию, и сунул карточку под валидатор водилы. Ехать было довольно долго, но благо сидения в конце газели пустовали, так что парни, пройдя вглубь, скинули рюкзаки и уткнулись каждый в свой телефон.
- Лол, глянь, - повернув мобильник к Романову, Паша продемонстрировал брюнету гифку, которую находил уморительной, но, получив в ответ лишь скептически поднятую бровь, пожал плечами, - Ой ну и ладно, Козу пошлю, он поржет.
Купив пива и чипсов, парни поднялись на четвертый этаж старой хрущевки, доставшейся Павлу в наследство от бабушки. Квартира прямо кричала, что оно бабушковская, но денег на ремонт накопить все никак не удавалось: все уходило на краски, да на различные курсы. Хотя некоторую мебель все же пришлось заменить. Была даже шальная мысль самому разрисовать все стены, избавившись от наклеенных щедрой материнской рукой аляповатых обоев, но руки дошли пока только до спальни. Неделя затворничества, потраченный отпуск и несколько приходов от передоза испарениями, но старые советские шкафы были выкинуты на помойку, а выкрашенные в серый стены были стилизованы под карту города, в переплетениях улиц которого можно было разглядеть несколько лиц.
- Я в душ сгоняю? – сбросив вещи на стол в прихожей, Николай направился в ванную, на ходу стягивая майку, но, зайдя в комнату, высунулся обратно, держась за косяк, - А ты кран починил?
- Угу, типа того.
Что же все же он делает не так? Оттащив вещи в спальню, Паша достал из портфеля ноут и упал на кровать. Освоить графический планшет не должно быть в теории сложно. Миллионы людей пользуются и ничего, а он бьется уже неделю и все еще недоволен результатами того, что выходило под кончиком стилуса. Туториалы, форумы, группы в вк – все говорили, что нужно просто набить руку, но мало кто давал толковые советы, как это сделать. Может быть, он просто из тех, кому вечно рисовать на холсте по старинке смешивая краски в палетке?  Но хотелось же пробовать новое, хотелось осваиваться на рынке труда, хотелось монетизировать свое хобби, а деньги крутились не в галереях, а в сфере дизайна и фотошопа.
- Так и знал, что найду тебя, как обычно, - зайдя в одном полотенце, Коля щелкнул выключатель, погружая квартиру и комнату в темноту, и, сев на постель, потянулся за компьютером, - у нас, кажется, были другие планы.
- Ну, да, сейчас, пять сек, - отклонив ноут от руки, Паша сделал чуть громче звук у видео на ютубе, которое смотрел, - Смотри, оказывается, есть перчатки для работы с планшетом.
Недовольно хмыкнув, Романов оставил попытки забрать технику и переключился на штаны художника, ловко расстегивая ремень и запуская теплые руки под футболку.
- Да, погоди, ну дай досмотрю.
- Неа, - перегнувшись через ноутбук, Николай наклонился, ехидно улыбаясь, и приник губами к губам.
- Ты меня порой так бесишь, - пробурчал Паша, не отвечая на поцелуй, но в прочем и не отворачиваясь, и, вздохнув, отложил ноут в сторону, притягивая к себе любовника.
В их связи никогда не было исступленной всепоглощающей страсти, как и щемящей нежности. Не было высоких чувств или надлома. По крайней мере, со стороны Соколовского, которого вполне устраивал более-менее стабильный перепиход без мозгоебства, а что там думал обо всем этом Коля, его не сильно-то и волновало, пока все шло спокойно. Да и курсы заканчивались через месяц, а значит, скорее всего, и эти отношения изживут себя примерно тогда же, надо просто не раскачивать лодку и не проебать такой удобный момент, когда можно пользоваться техникой и временем школы.
- Погоди, ты слышал?
Тяжелое участившееся дыхание звенело в ушах, набатом перекрывая все звуки, заглушая действительность, но Павел, нахмурившись, положил руку на голову партнера, останавливая и прислушиваясь. Тяжелый удар в закрытую дверь спальни вместо ответа и парни, синхронно вздрогнув, недоуменно переглянулись.
- Тихо, - зажав Николаю рот рукой, Паша скользнул с кровати на пол, садясь рядом, и  зашептал, стараясь говорить, как можно тише, - Это Серега. Не ори.
- А какого хера мы прячемся от какого-то Сереги? – сбросил ладонь, Романов обиженно зашипел, но голос повышать не стал, - И откуда у него вообще ключи от твоей квартиры?
- Ну, это Коз, у него давно есть ключи, - новый удар сопровождается очередной тирадой и Соколовский прижимает палец к губам, умоляя партнера помолчать одними глазами.
- Мамзеле?! – взмахнув рукой в сторону двери, Коля старался изо всех сил, чтобы не выйти из себя и не повысить голос.
- Он не знает, что я гей. Давай, я его выпровожу, а ты просто подожди здесь недолго, ладно?
- В смысле, блять, подожди?
Игнорируя ядовитое шипение, Паша встал и принялся натягивать джинсы на голое тело. Стоп. Что он сделал? Закрытая дверь приглушала голос, но руки, застегивающие ширинку, на мгновенье замерли, стоило осознать смысл слов. В смысле, решил бросить Машку? В смысле, вылил на голову девятнадцать тысяч?
- Твою мать, - наспех застегнув штаны, художник повернулся к любовнику, поднявшемуся с пола и пышущего недовольством, - Коля, очень тебя прошу, посиди тут. Он мой лучший друг. Не усугубляй.
Выскользнув за дверь, Павел закрыл за собой и повернулся к Козловскому, довольно смолящему посреди небольшой кухни. Они дружили еще со школы, хотя их миры в принципе не должны были никогда пересечься. Богатенький мажор из частной гимназии и сын продавщицы с удельного рынка, с грехом пополам посещавший общественную школу на углу. У них не было ничего общего, но каким-то образом они пронесли свою дружбу через многие годы, делясь друг другом практически всем. Практически. Одного только Паша так и не смог сказать Сереге. Не потому, что боялся, что тот отвернется или поднимет на смех, а ведь он, наверняка, поднимет. Того количества пошлых шуток, которые Коз насыпет на его голову, с лихвой хватило бы для создания очередного искусственно созданного острова, на подобии Крестовского, а то и больше. Скорее боялся, что их дружба будет воспринята как затянувшаяся ложь, что Серега подумает, что все эти годы Паша только и думал о нем, прикрывая влюбленность словами о дружбе. Боялся, ведь порой чувствовал себя именно так. В основном, конечно, по молодости, но и до сих пор, в периоды особенно теплой дружбы, ловил себя на желаниях, которые очевидно были чужды любимчику всех богемных девиц. Сокол давил крамольные мысли в корне, распознавая их на подлете, отстранялся, чувствуя, как начинает задерживать на друге взгляд, или ревновать очередную девчонку, но стабильно раз в год, а то и чаще срывался в пучину депрессии, напиваясь и заводя сомнительные отношения на одну ночь, вымещая лишние чувства через масло и холст, пока не убеждал себя, что это все блажь и напускное, что их дружба важнее. Как правило, отпускало довольно быстро.
- Коз, ты охренел? Какого черта?
Прошлепав босыми ногами по коридору, Соколовский остановился перед другом, сложив руки на голой груди и смотря максимально суровым взглядом, на который был способен.
- Ты должен уйти, - опустив глаза на дорогие дизайнерские кеды, художник разозлился окончательно и, положив руку на плечо Сергея, попытался вытолкать того из кресла, - Ну ты уже в край охуел. В гостинице в обуви будешь шляться, совесть-то поимей. Давай, проваливай. Не до тебя сейчас.
- Ладно, - поняв, что мажор так просто не сдастся, Паша облокотился бедром о стол, нетерпеливо взмахивая рукой, - Давай рассказывай, что случилось там у тебя с Машкой и этим знакомым, только быстро.

[nick]Павел Соколовский[/nick][status]Когда всё есть, незачем жить[/status][icon]https://i.ibb.co/BrhynDy/i.jpg[/icon][sign]— Я не неудачник. Просто как-то хреново всё складывается...
— Хреново складывается советский конструктор, а у тебя просто пипец![/sign][ls1]Павел Соколовский, 30[/ls1][ls2]Художник должен быть голодным и несчастным, иначе в искусстве не будет души. [/ls2]

- Какой ты сообразительный сегодня, я поражен, - Павел язвит, прикрывая нападками нарастающую нервозность. Да прекрати ты пялиться на эту дверь! Соколовский всматривался в профиль друга, не сводящего взгляда с двери в спальню, чувствуя, как сердце в груди бьется все чаще, болезненно разбиваясь о ребра. Ну почему именно сегодня-то?
Да, Сергей бывало вваливался по ночам, когда происходило что-то серьезное, или когда ему требовалось немного одиночества и времени побыть собой. Зачастую они даже не разговаривали, Паша рисовал до утра какую-нибудь очередную картину, которую ждало место среди прочих, пылящихся в углу мольбертов, а Сережа разваливался в любимом кресле, пуская колечки дыма в потолок, разглагольствуя или играя в какую-нибудь игру. Но такое, чтобы он пришел, а друг был дома с кем-то, еще не случалось. Глупо, пожалуй, было надеяться, что никогда и не случится. Переведя взгляд следом на злополучную дверь, парень опустил руки, отталкиваясь от столешницы, на которую облокачивался. Может и этот визит продиктован нуждой в дружеском плече, а не очередным пьяным фарсом, привыкшего к вседозволенности мажора?
- Коз, я не…
Договорить не получается, Козловский перебивает, сваливая все на алкоголь, но Павел все равно делает шаг ближе. Слишком хорошо он знает это лицо и подмечает наметанным взглядом портретиста изменения в привычной маске, поспешно натянутой на лицо. Мажор был зол, взведен, как курок кремниевого пистолета, готовый вот-вот взорваться. Две трети зарплаты перебивающегося офисной работой художника ложатся небрежно на стол, но Паша игнорирует этот факт, что бы не нарушить внезапное показное спокойствие. Обычно он бы вспылил, пытаясь заставить богатея забрать деньги, отказываясь принимать подачки, но сейчас лишь делает еще шаг ближе, пытаясь поймать взгляд.
- Что случилось?
Его глаза светятся незнакомым светом,  старый торшер не дает достаточно света и зрачки обоих расплываются, закрывая радужку.  Сокол всматривается эту тьму, пытаясь понять, что гложет друга, но видит лишь собственное отраженное лицо, кривящееся в гримасе, стоит Козловскому вновь открыть рот.
- Прекрати этот фарс!
Черт. Коля! Как он мог забыть про него? Зная Романова, он там уже весь извелся и точно не останется в стороне. Вновь обхватив себя руками, Павел отступил назад, не сводя глаз с опускающейся дверной ручки. В комнате как-то стало в разы холодней, и по обнаженной коже художника пробежали мурашки, вынуждая волосы на руках вставать, отчего казалось, что он весь покрылся гусиной кожей. Ну, вот и все. Многолетний пузырь хранимой тайны блеснул в неверном свете торшера и лопнул, выпуская самый страшный кошмар Соколовского. Можно было бы, конечно, рвануть к дверям, силой удерживая  ручку, просить одного не выходить, надеясь на молчание, а второго снова просить прийти завтра, но Паша стоит, обхватив ладонями локти, сверлит взглядом потертый паркет. Какая в прочем уже разница? Все равно он не может лгать лучшему другу вечно.
- Мне кажется, тебя просили уйти еще четверть часа назад.
Мужской голос звучит, как свист топора, занесенного палачом над головой, и Павел выдыхает протяжно. Стало даже как-то легче на душе. Все еще пиздецки страшно: страшно потерять близкого человека из-за многолетней лжи, но ощутимо легче в целом. Будто приснопамятный камень, давивший с годами все больше, свалился с плеч, разбиваясь на множество осколков.
Выйдя из спальни, Романов остановился у входа в кухню, сложив руки на груди и расставив ноги. Почти двухметровый, он возвышался над обоими парнями, переводя взгляд метавших молнии глаз с опешившего незнакомца на потупившегося любовника.
- Коля, я же тебя просил, - сморщившись, Павел потер пальцами переносицу, исподтишка наблюдая за другом, зачем-то увлекшимся притащенными цветами, - Коз, это…
- Если ты скажешь, что "это не то, что ты думаешь", я уйду немедленно, - сделав шаг ближе, Николай смерил взглядом Сергея, - Серьезно? И вот это про него ты прожужжал мне все уши?
- Коля, блять, завали и дай мне разобраться с другом самому, - взгляд серых глаз метался между присутствующими, пока Павел отчаянно пытался придумать хоть какой-нибудь выход из ситуации, пока бутоны цветов внезапно не перекрыли обзор, утыкаясь прям в нос своими благоухающими лепестками, - Чего, бля?
Заведясь еще на мамзеле, Романов нахмурился, скрипнув зубами, и с силой ударил Козловского наотмашь по кисти, выбивая длиннющие стебли из руки.
- Либо ты сейчас же съебываешь отсюда, - еще раз шагнув, парень ткнул пальцем Сереже в грудь, угрожающе нависая, - либо…
- Уймитесь! – протиснувшись между мужиками, Паша уперся ладонями в грудь Романова, вынуждая отступить, - Коля, успокойся уже. Я же сказал, я разберусь!
Вот тебе и перепихон без мозгоёбства... Будучи самым низкорослым из собравшихся, он при всем желании не мог заслонить собой обзор хоть кому-то, а потому, сжав пальцами ткань, Соколовский потянул за футболку, привлекая внимание, переводя взгляд горящих ненавистью глаз на себя.
- Ты-то чего так завелся? Иди, отдохни, сделай одолжение, - вновь легонько толкнув любовника, художник повернулся к другу, не сразу решившись поднять на него глаза, - Я могу все объяснить.

[nick]Павел Соколовский[/nick][status]Когда всё есть, незачем жить[/status][icon]https://i.ibb.co/BrhynDy/i.jpg[/icon][sign]— Я не неудачник. Просто как-то хреново всё складывается...
— Хреново складывается советский конструктор, а у тебя просто пипец![/sign][ls1]Павел Соколовский, 30[/ls1][ls2]Художник должен быть голодным и несчастным, иначе в искусстве не будет души. [/ls2]Спокойствие Сереги пугало больше, чем любая другая возможная реакция. Сколько раз Паша прокручивал в голове момент, когда все вскроется, проигрывал различные сценарии, самым лучшим из которых было бы равнодушное пожимание плечами с ехидным "ты, правда, думал, я не догадывался?". Но более реалистичным исходом был бы взрыв. Сергей не был невротиком, но все же не редко был склонен к излишней экспрессии. Соколовский ожидал скандала, криков, упреков, даже презрительного хлопка дверью, но не этого сомнительного спокойствия, что всегда нападало на друга перед особенно бурным взрывом, и дружеских хлопков по плечу. В том, что взрыв неминуем, художник уже не сомневался, даже внутренне сжался, ожидая либо грубостей, сказанных на ухо, либо даже удара, но все равно позволил отвести себя в сторону.
- Коз! Нет!
Отчего-то Павел до последнего думал, что объектом гнева Козловского станет он сам, а вовсе не Коля, хотя тот и повел себя довольно по-хамски. Резко исчезнув из поля зрения, Серега кинулся на парня, который только успел расслабиться и натянуть на лицо ухмылку победителя. Бросившись следом, Паша обхватил друга со спины, оттаскивая и в очередной раз призывая всех успокоиться. Первые капли густой крови сорвались с разбитого носа Романова, разбиваясь о старый паркет. Расширившимися глазами Паша смотрел на то, как капли превращались в небольшой ручеек, стекающий между пальцами, зажавшего сломанный нос, любовника, и немного ослабил хватку, тут же поплатившись за это ударом в лицо. Пудовый кулак ведомый яростью рассек губу, вынуждая попятиться от неожиданности. Было даже не столько больно, сколько внезапно. Кто бы мог подумать, что их дружба, начавшаяся с похожей драки, ею и закончится. Они бывало ссорились, но больше ни разу не дрались. Да и кто бы стал в своем уме, на полном серьезе драться с Козловским, который только выглядел изнеженным мажором. Паша не обманывался на свой счет, они оба давно уже не те дети, что лупасили друг друга за школой. Он видел друга на ринге, и вовсе не жаждал оказаться на месте противника.  Хотя и покорно смотреть бы не стал, если бы пришлось все же сцепиться по делу. В другой ситуации он бы сумел побороться, хотя и знал, что, скорее всего, проиграет, но сейчас…
Ни пальцы, сжимающие горло, ни удар лопаток о стол, выбивший остатки воздуха из легких, ни впивающиеся в голую спину шипы цветов не могли причинить большей боли, нежели выражение лица, нависшего над художником лучшего друга. Сережа имел полное право злиться. На тайну, роняющую тень на всю их дружбу, на вранье, на пренебрежение. Сокол был не в обиде, хотя и не до конца понимая причины, даже в столь шатком положении, понимал, что Коз не намеревался его бить, а просто сорвался. Даже если бы он сейчас опустил бы занесенный кулак, продолжая вымещать свой гнев, Паша бы не стал сопротивляться, так его тяготил все эти годы груз его вранья, его вины, его чувств. Он лишь смотрел, с молчаливым разрешением, практически с просьбой, отчаянно игнорируя жжение в глазах и начинающих стенать без кислорода легких.
Несвоевременные мысли о том, что было бы весьма неплохо оказаться в подобном положении при других обстоятельствах, мелькнули в голове, отражаясь в дрогнувшем под сжатыми пальцами кадыке. Идиот. Глаза метнулись в сторону, отчаянно не желая усугублять и показывать желание Козу, но тот уже и сам отстранился. Тяжело поднявшись, Павел досадливо сплюнул на и без того грязный пол скопившуюся во рту кровь, больше не стремясь встречаться с другом взглядами.
Как все… Будто бы ему самому не хотелось долгие годы быть "как все". Будто бы ему нравилось постоянно быть под прицелом вездесущих глазастых соседей, терпеть угрозы, нападки и попытки набить педику рожу в годы учебы в училище. Но он давно принял себя, такого какой есть, хотя и не рассчитывал, что Козловский последует его примеру. У него на это ушло много лет, глупо было рассчитывать, что друг справится с новыми установками за пять минут. Не рассчитывал, ожидал худшего, но слова парня все равно острым ножом резали по сердцу, оставляя кровоточащие раны, зализывать которые придется еще много месяцев.
- Он-то тут вообще при чем? – на Колю было по большому счету плевать, они не то, чтобы сильно сблизились, но вовлекать его в конфликт было, как минимум, не красиво, - Ты зол на меня, так и не втягивай всех вокруг в свою обиду на то, что мир снова оказался не таким, как ты его себе представлял.
Метнувшись наперерез мажору, Павел наклонил голову и влетел плечом другу в бок, вылетая вместе в коридор и с разгону впечатываясь в стену возле ванной.
- Уймись, твою мать! – не давая времени прийти в себя, Паша вновь толкнул друга грудью в стену и, выкрутив руку, прижал, удерживая на месте, - Я знал, что ты ебнутый, но не настолько же! Выдохни и включи уже свои пропитые мозги, придурок.
Все еще удерживая, художник открыл дверь в ванную и, оторвав парня от стены, грубо втолкнул его внутрь, закрывая дверь и выкручивая ручку. Дурацкая дверь давно заклинила и в принципе открывалась только снаружи, изнутри закрываясь на допотопную щеколду, но поменять дверь все руки не доходили. Да и зачем  собственно? Живя в одиночку, Соколовский не особо парился над закрытием дверей, а на случай непредвиденных осложнений давно оставил в ванной пластинку от бейджика, храня ее на шкафчике над раковиной. Оставалось надеяться, что об этой мелочи он Сереге не говорил, и что тот не выломает ему дверь в очередной порыве гнева.
- Ты цел? – присев перед любовником, Павел осторожно коснулся Колиного плеча, осматривая окровавленное лицо, - Вызвать скорую?
- Скорую? – отбив руку, Романов зарычал и, уперевшись спиной в стену, попытался подняться, - Ментов вызывай. Он ебнутый.
Шумно втянув воздух сквозь сжатые зубы, Соколовский все же помог брюнету встать, не смотря на возражения и попытки оттолкнуть.
- Боюсь, не вариант. Коль, мне жаль.
- Тебе жаль?! – все еще прижимая одну руку к лицу, Николай с силой толкнул Павла в плечо, вынуждая отступить на несколько шагов, - Ты его еще и защищать будешь?
- Может хватит уже на мне сегодня срываться? – Сокол зарычал в ответ, отходя к столу и со злостью смахивая на пол несколько цветов, - Я, блять, тебя просил не усугублять? Просил, сука, просто посидеть в комнате?
- То есть я виноват?
- Нет, блять, я! Я выперся весь из себя такой мачо, руки в боки и суровый взгляд. Я хамил и угрожал, да!
- Ясно. Я понял.
Покивав головой, Коля подошел к столешнице и отмотал себе бумажных полотенец, прижав к лицу, после чего развернулся и отправился в спальню, собирать вещи.
- Вот давай только без сцен! – взмахнув рукой, Паша проводил любовника взглядом и, тяжело вздохнув, опустил глаза, осторожно касаясь пальцем нежных лепестков роз. Хрупкая красота должна была сегодня кого-то порадовать, но оказалась раздавлена, растоптана по полу подошвами дорогих кед. Сжав пальцы, художник смял в ладони бархатный букет, уничтожая, и раскрыл кулак, отрешенно наблюдая за медленным падением лепестков поверх творящегося на кухне хаоса. Было в этом что-то красивое, достойное марания очередного мольберта, если бы еще не было так погано на душе.
- Ты планшет забыл, - нехотя повернувшись в сторону топота в коридоре, Павел повысил голос, чтобы дозваться до ворчащего под нос проклятия любовника, но тот лишь хлопнул дверью так, что аж задребезжали окна в деревянных рамах, - Ну или нет.
Устало опустившись на табурет, парень коснулся пальцами разбитой губы и провел ладонями по лицу, отмечая установившуюся  в квартире звенящую тишину. Завтра баба Ира, соседка снизу, наверняка, прискачет с самого утра ж с претензиями на шум и топот. За что, Господи, это все именно сегодня? Звякнув, дверной звонок оглушительным звоном пронесся по хате и Соколовский со стоном поднял голову, отнимая ладони от лица. Это что еще не конец? Баба Ира решила не ждать до утра? Или Коля одумался и вернулся? Может не открывать? Пошли они все. Ему еще с Серегой в ванне как-то надо что-то решать.
После третьего звонка, Павел все же встал и прошлепал ко входу, решительно распахивая дверь.  Молодой узбек натянул на смуглое лицо приветливую улыбку и протараторил на ломанном русском заученную речь, протягивая объемные бумажные пакеты с незнакомым ресторанным лейблом.
- Что? Я не заказывал ничего, - сумма на протянутом чеке вызывала ноющую боль в зубах и, глянув на перечень, Паша застонал, - А, ну да. Сейчас.
Вернувшись на кухню, парень снова принялся перебирать цветы, пытаясь отыскать под ними, оставленные Козловским купюры, после чего расплатился и, сгрузив на раковину пакеты, таки подошел к ванной и осторожно постучался.
- Ну, что ты выдохнул? Теперь можем поговорить?
Ручка встала на место и Паша положил на нее ладонь, но прежде чем нажать, глубоко вдохнул и выдохнул. Предательски дрогнув, гортань превратила вздох практически во всхлип, но парень, досчитав в уме до десяти, все же нажал, открывая дверь и отступил назад, прижимаясь спиной к стене, ожидая чего угодно.

Заведя руки за спину, Паша прижался ладонями к стене, отчаянно впиваясь пальцами в твердый бетон. Видеть Серегу таким, сидящим на полу его ванной, было невыносимо, но художник ценой огромных усилий удерживал себя на месте. Хотелось присесть рядом, разжимая обвившие колени руки, убрать мокрые вихры со лба, делая все, что понадобится, лишь бы убрать это новое неизвестное выражение глаз. Воздух вокруг был словно кисель, проникая в легкие тугими сгустками, вынуждал все еще обнаженную грудь вздыматься все чаще. Стоило, наверное, надеть футболку, но как-то вообще вылетело из головы. Зато сердце сладко ныло, качая по венам кровь, щедро впрыскивало эндорфины взамен отступившего адреналина. Нет, только не сейчас. Да, каммон. Непрошенная мысль там на столе плодилась ускоренными темпами, сминая тщательно закрытые на множество засовов двери в сознании, собственноручно выпестованные, выкованные бессонными ночами только для одной цели: держать никому не нужны чувства под замком. Как это вообще работает? Он должен злиться на Козловского, ругать за несдержанность, а не тонуть в котле бурлящих чувств. Мысль, что Коз не вылетел пулей за дверь и не кинулся вновь, била под коленки, отчаянно споря со следующей следом зловредной сестрой, что тот остался, чтобы добить посильнее и надо собраться.
- Я ничего не хочу услышать, я хочу поговорить, - голос тихий, но хотя б не дрожит, предательскими вибрациями. Павел пожимает плечом на слова про извинения, показывая, что ему так-то плевать, но закрывает на миг глаза, переставая дышать. "Спишь с мужиками" – не самая худшая формулировка, но в исполнении Сергея слышится стук молота, вбивающего гвозди в гроб. Пальцы снова впиваются в аляповатые обои, белея вслед за лицом.
- Да уже, пожалуй, ничего, - хмыкнув, Соколовский ударился пару раз пяткой о стену, туша взгляд о мыски дорогих кед, которые так и оставались на ногах друга, - Сам себе вызовет, не маленький.
Быстро подняв глаза, художник перевел взгляд в сторону кухни, утопающей в жутком разгроме, и дернул плечом.
- Что именно? Это ты мне лучше скажи, что это было и зачем. Не так уж сильно он тебе и нахамил, чтобы изображать Росомаху.
Слабая попытка увести разговор с себя на Серегу, ожидаемо, не прокатывает, и Паша вновь прикрывает глаза, качая головой. Ему пиздец. Папочкины гены уже не дадут Козловскому свернуть с намеченного пути, ведь если прокурорский сын чего-то хотел, то добивался этого с завидным упорством. И вздрагивая при первых ласковых нотках, Павел отчетливо понял, что встрял по самые яйца. Коз не уйдет, не отступит, пока не вывернет друга наизнанку своими вопросами.
- Потому что ты мой друг, а его я знаю пару недель? – снова дернув плечом, художник вновь перевел взгляд на приближающуюся обувь и поморщился, - Какой взгляд?
Блять, заметил-таки. На миг остановившись, сердце пустилось вскачь. Соврать на прямой вопрос значило собственноручно подписать себе смертный приговор. С силой проведя языком по верхним зубам, Паша вскинул глаза на подступившего вплотную друга, волком глядя исподлобья.
- Нет, не в этом.
Высвободив одну руку, парень уперся ладонью в грудь друга, всем существом своим противясь такому сближению. Тело, в прочем, реагировало совсем иначе. Горячая рука на груди разливала по телу обжигающие волны, вынуждая и без того часто вздымающуюся грудь, ходить ходуном, выдавая с головой.
- Какая же ты сука.
Повернув голову в пол оборота, Паша сжимал зубы, пытаясь взять себя в руки, но все же нехотя подчинился, переводя взгляд покрасневших глаз на мажора. Это слишком жестоко даже для него. Сформировавшись где-то в желудке, вязкий ком подскочил по пищеводу к горлу, мешая говорить. Терзая зубами дрожащую губу, художник тратил все силы на то, чтобы сдержать подступающие слезы рвущей нутро обиды. Лучше бы ушел, ей богу.
- Зачем ты так? Я хотел быть твоим другом.
Тихий голос дрожал, не к месту прервавшись перед последним словом. От вжавшегося пальца просился кашель, а кадык ходил ходуном под поднимающейся удавкой, отбивающей волю к сопротивлению. Наручники пальцев защелкнулись на запястье, уводя ослабевшую руку и сокращая расстояние до минимума, пока скользнувшая между ног нога вынуждает резко выдохнуть остатки воздуха, содрогнувшись всем телом, но вдохнуть уже не получается. Рука обхватывает окончательно горло, удерживает на месте, и, кажется, не было бы ее, то парень бы не смог устоять самостоятельно на ногах. Коз наклоняется, обжигая дыханием, вытравливает воздух по капле, замещая кислород собой, своим запахом, вкусом, ощущением. Павел слабо помотал головой в ответ на вопросы, не в силах произнести хоть слово, ощущая, как темнеет в глазах. Нехватка ли кислорода в легких или отток крови, концентрирующийся из всего тела в пах, лишала парня сил, вызывая головокружение? Или слова о том, что могло быть иначе? Горло издает слабый писк стоит зубам Козловского сомкнуться на мочке уха, а Паша распахивает глаза, в панике забегав ими по потолку. Губы парня терзали наливающуюся синяками кожу на шее, вызывая в теле реакцию куда более бурную, чем на всех вместе взятых предыдущих любовников. Глотая ртом воздух ровно в тех количествах, которые позволял мучитель, художник инстинктивно подался вперед, прижимаясь к груди и толкаясь пахом в прижатое бедро. Это было неправильно, но слишком сладко. Хотелось просить не останавливаться, впиваться ответными поцелуями, стянуть с Козловского всю одежду и, наконец, коснуться кожи, почувствовать его всего.
- Нет, - собственный голос, практически еле слышный шепот звучит удивительно даже для него самого, но Павел пытается собрать остатки слабых сил, пока еще голова не отключилась окончательно, растворяясь в его руках и поцелуях, - Нет, перестань, - все еще тихо, но уже более уверенно художник повторил, наклоняя голову, силясь извлечь и вторую руку из-за спины, чтобы сбросить пальцы с горла, - Я не хочу. Не так. Прекрати.
[nick]Павел Соколовский[/nick][status]Когда всё есть, незачем жить[/status][icon]https://i.ibb.co/BrhynDy/i.jpg[/icon][sign]— Я не неудачник. Просто как-то хреново всё складывается...
— Хреново складывается советский конструктор, а у тебя просто пипец![/sign][ls1]Павел Соколовский, 30[/ls1][ls2]Художник должен быть голодным и несчастным, иначе в искусстве не будет души. [/ls2]