[nick]Сергей Штефан[/nick][ls1]<div class="lzname"><a href="ссылка">Сергей Штефан, 37</a></div>[/ls1][ls2]Фермер, похож на погибшего брата как две капли воды, только старше того и злее[/ls2]

Внезапная смерть младшего брата стала досадным ударом. Не болезненным, как ни странно, а именно неприятно досадным. Даже сейчас, спустя несколько суток после известия об аварии, Сергей не мог понять своего отношения к этой нежданной потере. Каждый раз, стараясь заглянуть поглубже в себя, он неизменно натыкался на стену. На невидимую преграду, которая неприступно отгораживала его от каких-либо эмоций, а ведь он первым узнал о произошедшей аварии. Тогда, вслушиваясь в дрожащий голос какой-то девицы на том конце телефонного провода, он ничуть не изменился в лице. Даже глазом не дернул, словно та сообщала ему не о смерти родного брата, а несла какую-то банальную околесицу, что навевало лишь скуку. Весь их непродолжительный разговор, мужчина ловил себя лишь на мысли о том, с кем именно он говорит. Кто на самом деле эта плаксивая незнакомка, что столь ожидаемо, представилась Анной — девушкой Александра. Та девица с потертого фото, которое Сергей до сих пор носил в складках бумажника, время от времени показывая матери, будучи вынужден сочинять массу легенд о пристойной жизни своего братца? Случайная знакомая, которую подговорили сделать необходимый звонок? Ложь, которой Александр окутал себя, попутно втянув в нее и старшего брата, уже давно заставляла того питать к нему лишь злобу и раздражение. Даже теперь, когда, казалось бы, можно и нужно простить все обиды. Но нет. Сергей был не таким. По правде сказать, он сам не знал, какой он на самом деле. Кто он? Чего хочет от жизни? Завести семью, остепениться и продолжить пить в местном захолустном подобии бара, в который его с некоторых пор не пускают? Или дождаться смерти собственной матери, продать ферму и уехать отсюда ко всем чертям? Будучи неспособен найти свое место, он метался из крайности в крайность, и так было всегда. Даже их отношения с ныне покойным братом были качелями, которые старший самозабвенно раскачивал раз за разом. Именно поэтому Александр и сбежал в город, как только ему исполнилось восемнадцать. Не потому, что жаждал получить достойное образование, как соврал однажды Агате. Нет, он бежал именно от Сергея. От его маниакальной попытки держать под контролем всех, кроме себя самого, и этого побега старший младшему не простил. Тогда в нем и возникла эта отсекающая чувства стена, в которую он теперь безвольно упирался высоким лбом, слушая новость о смерти, опознавая тело в морге, а после и помогая доставить останки брата для похорон. За все время он не проронил и слезинки. В нем не было даже намека, ни одной предпосылки на скорбь и, силясь оправдать свое поведение, он всецело переключился на мать. Стараясь разделить ее горе, и хоть как-то выказать свою несуществующую поддержку, в минувшие пару дней он окружил ее постоянной заботой. Ходил за ней по пятам, старался отвлечь от хандры и до поздней ночи засиживался в гостиной, хмуро всматриваясь в опостылевшие телевизионные передачи, пока та заторможено листала старый фотоальбом. Она вздыхала над каждым Сашиным фото. Вздыхала и неизменно переводила взгляд на Сергея, подолгу всматриваясь в того, ведь они с братом были похожи как две капли воды. Одинаковый рост, черты лица и цвет глаз, разве что старший, в силу возраста и работы на ферме, был значительно шире в плечах. Даже голос у них чем-то был схож, вот только характер сильно разнился, ибо приняв на себя львиную долю отцовского "воспитания", старший был странным с самого детства, но на то у него были причины. Прежний глава семьи - Александр Сергеевич Штефан был жестким, принципиальным и озлобленным на весь мир самодуром, которому вовсе не стоило обзаводиться семьей, но в чем-то все же стоит отдать ему должное. К примеру, в упорстве. По собственной глупости, в былые годы он лишился всего, что имел, оставшись с беременной обузой на жалком клочке земли в ветхой хибаре. Немногочисленная родня тогда от него отвернулась, родственники супруги тоже не желали иметь с ним ничего общего, но он смог преуспеть. Смог отстроить ферму, наладил свой бизнес по продаже скота и культур, и лихо утер этим нос всем, кто когда-то заслуженно вычеркнул его имя из жизни, но обиды и злости в нем меньше не стало. За эти годы он нещадно сломал жену, превращая некогда сильную женщину в обезличенную, безмолвную и податливую скотину, сродни телок из стада, а после охотно взялся и за своего первенца. Воспитывать сына ему понравилось даже больше. Что взять с женщины, которая априори слаба? Иное дело мальчишка, которого можно сделать таким, каким сам когда-то не стал. Независимым, несгибаемым и невосприимчивым к мнению прочих. Он упорно воспитывал из маленького Сергея мужчину, при этом, не чураясь довольно сомнительных, уместных лишь для него способов. Ведь у настоящего мужчины слабостей быть не должно, он не плачет, не сожалеет и никогда не допускает ошибок, и мальчишке оставалось только с этим смириться. К счастью для Александра, отец умер, когда ему только исполнилось три, а потому он вырос совершенно иным, и мать его за это любила. Любила больше, чем непредсказуемого Сергея, чьего затишья она неосознанно опасалась. Год за годом она безмолвно корила себя за то, что ни разу не осмелилась вмешаться в воспитательные процессы супруга, а потому в такие вечера потухшим взглядом смотрела на старшего сына, безмолвно выказывая тому своё сожаление, и он это с трудом выносил. Ведь как бы он не старался, и как бы она то не скрывала, на его месте женщина отчетливо жаждала видеть другого.     

Сегодня он не торопился возвращаться домой, благо дел на ферме всегда было немало. Дойка коров, к каждой из которых следовало поочередно подключить молокоотсосы, которых не хватало на стадо. Уборка многочисленных загонов и стоил. Перегон стада в поля, за время наблюдения за которым стоило накосить сена к наступающей на пятки зиме. Конечно, его можно было просто купить, но зачем лишний раз тратить деньги, когда этого добра и бесплатно в округе навалом. Куда лучше вложить лишние средства в порцию дури — единственное лекарство, что позволяло Сергею все еще оставаться при матери и не срываться на той. Под действием опиатов он проводил едва ли не каждый своей вечер, что плавно перерастал в безвозвратное забвение ночи. Ему нравилось это упоительное чувство беспечности, которое он не смел позволить себе в быту. Когда голова медленно тяжелела, пульс ускорялся, а дыхание становилось глубоким, он запирал комнату и ложился на кровать Александра, часами всматриваясь в потолок над собой с дрожащей меж пальцами сигаретой, которую подкуривал не всегда. Когда снаружи буйствовала зима, он открывал настежь окно, дабы видеть над собой марево каждого выдоха. Он отсчитывал их. Любовался плавностью дымного танца, неторопливо опускаясь ладонью вдоль косых мышц своего живота. Спустя пару минут пары дыхания меняли свой стиль, переходя к резким и частым движениям в танце, который явственно отражался в расширенных до предела зрачках. Каждая из этих ночей была для него первой и одновременно последней, но утро все равно наступало, побуждая Сергея проживать очередной день по опостылевшему до боли сюжету.
     Загнав стадо в загон, он устало оперся на продолговатые окрашенные белой краской перила. Несколько телок должны были вот-вот разродиться, и если это придется на завтра, то он рискует лишиться как минимум одного из телят. Эти чертовы похороны были совершенно некстати. Все в этой долбанной жизни было некстати, даже он сам и, отстранившись, наконец, от опоры, Сергей в угрюмом молчании пошел куда-то в направлении амбара. Вокруг уже вовсю царила непроглядная ночь, и на территории фермы было темно, ведь если он не зажжет освещение, Агата, естественно не удосужится этого сделать. Ей проще сидеть в четырех стенах и сутками упиваться собственным горем, нежели взять себя в руки и сделать хоть что-то, благо ее старший сын без труда сориентировался в привычных пенатах. Даже с завязанными глазами он знал едва ли не каждый миллиметр этих земель, будь то территория фермы, поля поодаль или массивный пролесок, а потому проигнорировав настенный рубильник внешнего освещения, сразу же безошибочно подступил к громоздкому шкафу в темном амбаре. Пара нехитрых манипуляций, и вот на его жесткой от мозолей ладони уже покоится пара белесых таблеточных бусин, а значит, теперь самое время принять душ и поспешно забыться.
Он проглотил их, даже не запивая. По привычке закидывая горечь пилюль поглубже на корень своего языка, он поспешно убрал все на место, планируя до похорон первым делом наведаться в город, дабы пополнить запасы. Спустя буквально минуту его уже вовсе не волновали заочно оставленные без должного внимания телки и состояние матери, которая после похорон, несомненно, будет разбита, ведь даже несмотря на всю сногсшибательную харизму ее младшего отпрыска, проститься с ним никто не явился. В преддверии очередной долгой ночи его не волновало вообще ничего, но направившись к дому, он машинально поддел пальцем рубильник, озаряя внутренний двор теплым свечением ламп, в котором тотчас настороженно замер. Вернувшись на территорию фермы со стороны пастбищ, он только сейчас заметил незнакомую прежде машину — старенький опель, что скромно и довольно нелепо приютился у самых ворот. На таких машинах по местным дорогам вне трассы и не проехать, а значит, эта принадлежала кому-то из городских. Вот только кому? Однако подойдя чуточку ближе, мужчина сам ответил на свой вопрос. Правое крыло и пассажирская дверь у автомобиля разительно отличались. Они были новыми. Прилаженные на скорую руку, эти детали машины были еще не окрашены, следовательно, ее владельцем мог быть только один человек, и осознания этого было достаточно, чтобы Сергей раздраженно заиграл желваками на скулах, однако в дом он не ринулся. Шумно и резко выдохнув через нос, он свел брови над переносицей, отчего меж тех лишь на мгновение залегли глубокие волны морщин, а после, как ни в чем не бывало, направился внутрь.
     Игнорируя закипающий внутри гнев, он спокойно разулся, застывая на месте подле входной двери. Не утруждая себя включением света в доме, вскоре он повернул голову в направлении кухни, и неторопливо прошел в самый центр нее. Он снова остановился. Здесь пахло печеной рыбой, отголосками травяного чая Агаты и чем-то еще. Чем-то до боли знакомым, но вместе с тем остро чужим и, медленно обойдя обеденный стол, Штефан напряженно прислушался. Принятые им таблетки уже полным ходом диктовали свои условия поведения, отчего приезд нежданного гостя походил для мужчины на некую занимательную охоту. Он готов был простоять так всю ночь, прислушиваясь и скрупулезно выцепляя каждый скрип старого дома, отсеивая все лишние звуки, пока не раздастся тот самый, но уже вскоре Сергей резко поднял взгляд к потолку. Он не задрал головы, отчего со стороны выглядел сейчас, мягко говоря, агрессивно, но это ничуть не волновало его. Раздавшись из их с братом спальни, скрип кровати заставил его вновь заиграть мышцами на лице. Этот звук послужил неким спусковым механизмом, побуждающим как можно скорее подняться наверх, но мужчина вновь поступил наперекор своему желанию. Не меняясь в лице, спустя чуть меньше минуты, он устремил взгляд в сторону ванной и, сдержанно выдохнув, беззвучно прошел в ее направлении.         
     Холодная вода помогала собраться с мыслями, заставляя хоть немного подумать, прежде чем предпринимать что-то. Кто именно к ним приехал? Та самая Анна, с которой Саша столь натурально лизался на замыленном фото или некто иной? Тот, кто на самом деле был рядом с Александром все это время. О да, в отличие от матери, Сергей знал об истинных похождениях своего педика братца. Знал и был вынужден прикрывать его дырявый зад, каждый раз сочиняя Агате несуразные небылицы: "Анна старается бросить курить ради Саши. Анна прекрасно готовит спагетти. Анна познакомила Сашу со своими родителями", и прочее-прочее. И мать в это верила. Верила в несуществующую безупречность своего младшего сына, и этим жила. Так зачем кто-то из этих двух говнюком решил внезапно наведаться? Просто проститься? Для этого вовсе не обязательно было заявляться прямиком в дом, и наспех натянув на себя прилипающую к влажному телу джинсу, Сергей решительно вышел из ванной. Несчев нужным вытереться после принятия душа, и ограничив себя исключительно джинсами, он быстро поднялся по лестнице на второй этаж дома, и замер перед приоткрытой дверью с темную спальню. Отсюда он уже отчетливо слышал чужое дыхание. Столь непривычное за долгие годы, оно заставило его сердце биться в размашистом темпе и, выждав не больше пары секунд, он с небрежной игривостью толкнул дверь средним пальцем.   
От вида спящего незнакомца, он растерянно замер. Тот лежал на принадлежащей брату кровати, и от этого зрелища в затуманенной наркотиком голове моментально вспыхнула уйма эмоций. Пробив стену извне, они толпились и хаотично наслаивались, затмевая друг друга, отчего Сергей не мог даже пошевелиться. Неподвижно рассматривая спящего незнакомца от самых стоп, даже несмотря на царящий в комнате мрак, он не упускал из виду ни одной мелочи. Скомканное одеяло, змеясь между ног, заботливо обвивало собой долгожданного постояльца, но не смело подняться выше мальчишеской талии. Белая майка с логотипом "Зенит", прежде, несомненно, принадлежащая Александру, была задрана от беспокойного сна почти что до самой груди незнакомца и, не решаясь взглянуть тому на лицо, мужчина вдруг отвернулся, чувствуя, как внутри него что-то болезненно екнуло. Однако ревность ли то была или неуместное дежавю, он разбираться не стал, и в следующую минуту уже решительно подступил ближе к кровати.
Рывком, развернув спящего парня на спину, Сергей ловко уперся коленом прямиком в грудь того, втискивая глубже в кровать, и незамедлительно зажал его губы ладонью. Не дав тому времени даже на банальный испуг, он перенес вес своего тела на согнутую ногу, тем самым подавляя чужие попытки вздохнуть и склонившись вперед, замер в десяти сантиметрах от незнакомого прежде лица.
— Я так и думал, что ты рано или поздно объявишься. Черт, я знал... хотя и не видел тебя, — рыча слова отнюдь не вкрадчивым шепотом, при этом умело справляясь с испуганно вырывающимся парнишкой, он сместил ногу с его груди, в результате чего полностью уселся поверх. Перехватив строптивую правую руку того, он легко пригвоздил ее голенью меж металлическим краем кровати и своим коленом, а после грубым толчком вдавил голову парня в подушку, отчего старые пружины тотчас жалобно взвыли.     
— Угомонись, а то клянусь, будет лишь хуже! — выждав какое-то время, тем самым позволяя незваному гостю тщетно пытаться рассмотреть агрессора и хоть немного опомниться, себе Сергей подобной роскоши не позволил. Не отводя взгляда своих широких зрачком от глаз напротив, он глубоко и спокойно дышал, отчего дрожащее дыхание незнакомца буквально металось меж каждым его медленным вдохом, но отпускать того или же ослаблять хватку он отнюдь не спешил. Подавляя, мужчина сохранял молчание до тех пор, пока парень не сдался, оставив любые попутки хоть как-то сопротивляться, и лишь после этого медленно распрямил пальцы на рту того, переместив ладонь к шее.
— Я не знаю, зачем ты приехал сюда, но чтобы матери ни слова о ваших шашнях, понял меня? Ей и так уже изрядно досталось, и лишнего знать ей не надо. Завтра утром в церкви, выдашь несколько красивых слов... Агате понравится... всем понравится и все вокруг будут счастливы, — не оказывая сильного давления на горло, он расчетливо разместил пальцы под углами мальчишеской челюсти, тем самым заставляя смотреть на себя, впрочем, тот и так не отводил перепуганных глаз. Бьющий в окно уличный свет лениво освещал собой только лицо гостя, что позволяло Сергею все это время оставаться во мраке, но вскоре он сильнее сдавил хватку на горле, нарочито медленно вдавливая свою "жертву" в кровать, дабы склониться к той непростительно близко и разделить скупой свет на двоих.   
— А после ты соберешь свои манатки, и свалишь из нашей жизни... так же, как он. Все понял?